— Секс был феноменальным, и я не могу отрицать химию, которую мы испытываем друг к другу, но это все, что будет между нами. Похоть. Влечение. Грех, который мы оба хотим совершить, но из-за серьезных последствий мы не можем продолжать это. Мы не можем быть…

— Привязанные грехом друг к другу. — Я заканчиваю ее предложение.

— Вот именно. Ты просто не способен на привязанность и любовь. Это кристально ясно с твоей натурой.

Засовываю руки в карманы и отступаю назад, мне больше не интересно слушать то, что она хочет сказать.

— Прощай, Рея, — бормочу я, уже холодно и отстраненно. Она чувствует перемену, крепко держась за дверь. В ее глазах мелькает намек на вину, но она не берет своих слов обратно.

— Пока, Максвелл.

С этими словами она садится, а я стою там и смотрю, как отъезжает машина, пока она не скрывается из виду.

Я возвращаюсь в дом, но вместо того, чтобы пойти в свою спальню, я захожу в свой кабинет, чтобы поискать одну вещь, которую я так долго прятал.

Я открываю ящик стола и достаю единственную фотографию, которая у меня осталась от моей покойной жены. Это наша с ней фотография в день нашей свадьбы. Я в своем черном смокинге, а на ней белое свадебное платье и маленький букетик белых роз в руке. Мы стоим рядом, глядя в камеру с фальшивой улыбкой, к которой мы оба привыкли, пытаясь выглядеть идеальной влюбленной парой.

Я провожу пальцами по ее безупречному лицу, касаясь фарфоровой кожи. Ее темно-черные волосы собраны в пучок с заправленной в него вуалью. Она всегда предпочитала, чтобы ее волосы были уложены наверх. Она была большой любительницей внимания. И никогда не упускала возможности посещать балы и приемы высокого класса.

Она — идеальный материал для жены. Неудивительно, что мой отец выбрал ее для меня. Но если бы он знал раньше, в какую шлюху превратится его избранница, он бы даже не рассматривал ее.

Я никогда не смогу забыть тот день, когда она обвинила меня в том, что я не пытался участвовать в нашем браке. Это был первый и последний раз, когда она накричала на меня.

Разрезав стейк пополам, я откусываю небольшой кусочек, прежде чем отправить его в рот, наслаждаясь сочным нежным мясом. Моя жена Фелиция, как всегда, сидит справа от меня и ест свой любимый куриный суп.

— Ты говорила с мисс Сальваторе о благотворительности? — Спрашиваю я.

Она кивает головой, не отрывая взгляда от своей еды.

— А как насчет кейтеринга? Это уже сделано?

Она снова кивает, но на этот раз ее губы подергиваются.

— А украшения и списки гостей? Все готово?

Она с громким стуком роняет ложку и откидывается назад. В ее глазах горит гнев, которого я раньше не видел.

Я хмурюсь в замешательстве, но сохраняю самообладание.

Она тяжело вздыхает.

— Когда это прекратится?

Я не отвечаю, позволяя ей развивать тему.

Ее губы слегка подрагивают, а глаза блестят от слез, которые вот-вот потекут по щекам.

— Это всегда связано с торжественными мероприятиями, благотворительными организациями и семейными ужинами, не так ли? — Ее голос немного дрожит.

— Фелиция, если хочешь что-то сказать, просто скажи это, — бормочу я своим холодным и нейтральным тоном.

Она саркастически смеется.

— Наступит ли когда-нибудь время, когда ты спросишь обо мне и о том, что мне нужно?

— Фелиция, в твоих словах все еще нет смысла…

Она хлопает ладонями по столу, прерывая мои слова. Ее глаза расширены от ярости с головы до ног.

— Ты когда-нибудь будешь любить меня как свою жену или собираешься продолжать использовать как дешевый рекламный трюк? — Как только эти слова слетают с ее губ, они глубоко проникают в мое бездушное сердце.

Первая слеза скатывается по ее щеке.

— Прошло три гребаных года с тех пор, как мы поженились. Ты приходишь домой, и мы говорим об этих благотворительных организациях и мероприятиях. Потом мы ложимся в постель и либо спим, либо занимаемся бессмысленным сексом!

Текут еще слезы, размазывая макияж. Тыльной стороной ладони она вытирает их, размазывая косметику по всему лицу. Это зрелище моей идеальной жены, которого я никогда раньше не видел.