— Мне тоже даже думать об этом больно, любимая. Но нельзя просто забить на учёбу. Если надо будет сидеть всю ночь и молиться на телефон, ожидая твоего звонка, то я буду это делать. Самое главное, что потом мы будем вместе. Уедем. Поженимся. И до глубокой старости.

— Об-бещаешь? — всхлипываю, с надеждой взирая на его расстроенное лицо.

— Да, родная девочка моя. Когда любишь, никакие расстояния не помеха. Пара недель — не беда. Они быстро пролетят. Даже заметить не успеешь, как уже будешь садиться со мной в поезд. А до тех пор я тебя дождусь.

Его губы растягиваются в ободряющей улыбке. Но я знаю его достаточно, чтобы понять, что она вымученная. Ему тоже сложно. Андрюше и так хуже, чем мне. Он постоянно за забором без связи, а я на свободе. К тому же, он прав: не так уж это и долго. Даже если дела займут больше времени, мы всё равно встретимся и потом уже никогда-никогда не расстанемся.

— Я люблю тебя, Андрюша.

— И я тебя люблю, Кристинка.

Вечером Андрей возвращается в часть, и мы начинаем тренироваться жить на расстоянии. Ловим каждую минутку общения. Грусть, конечно, никуда не уходит. И не уйдёт, пока я не вернусь и не окажусь в его объятиях. Но я стараюсь её хоть немножечко приглушить и не омрачать наши последние недели плохим настроением. Каждый день учусь готовить новые блюда и уговариваю папу утром передать Андрюше. Он вечно бурчит, что выглядит это слишком странно, когда генерал подкармливает солдата срочной службы, но никогда не отказывает. А любимый мой поёт дифирамбы моему несуществующему таланту к готовке. Но мне всё равно очень приятно. И хочется стараться для него ещё больше.

К концу недели я, наконец, заставляю себя позвонить в Йель и уточнить сроки, необходимые для того, чтобы забрать все документы. Когда мне озвучивают, что приехать желательно за пару недель до начала занятий, внутри меня всё обрывается.

У нас с Андрюшей остаётся всего три недели.

Когда созваниваемся вечером, пока умалчиваю об этом. Не хочу портить ему настроение. Смеюсь и получаю заказ на лазанью.

— Я тебе не ресторан, чтобы подавать любые блюда. — выбиваю строго, а сама ищу в ноутбуке рецепты.

— Ну, пожалуйста, Манюнь. — умоляюще просит Дикий. — Я буду очень-приочень благодарен. — добавляет вкрадчиво. — В воскресенье у Макея на квартире расплачусь с лихвой.

Щёки вспыхивают, а низ живота томительно тянет в предвкушении его «благодарности».

— Ты — маньяк! — брякаю, прикладывая ладони к горящему лицу.

— Маньяк, который безумно сильно соскучился по своей сладкой девочке. И он её сто процентов затрахает до полного изнеможения.

Я смеюсь до слёз, а внутри рыдаю от предстоящей разлуки. А когда прощаемся, падаю лицом в подушку и, уже не сдерживаясь, реву, пока не отключаюсь от бессилия. И всю ночь меня мучают кошмары, что после возвращения мы не сможем встретиться и не будет у нас никакого «до глубокой старости».

Подняться на вершину

Отведённые нам недели не тянутся, как мы не стараемся их растягивать. Они летят. Пролетают мимо быстро и неизбежно. Благодаря протекции генерала Царёва в нашем с Фурией распоряжении все выходные. И мне уже похуй, что товарищи косятся на меня и постоянно «жалят» едкими замечаниями, что я пользуюсь тем, что трахаю генеральскую дочку. А мне срать на всё! Мне нужна его поддержка, чтобы быть с ней как можно дольше и чаще, потому что через несколько часов нам предстоит расстаться на достаточно долгий срок. От трёх недель до пяти-шести. И не видеться так долго пиздец как сложно. Особенно накануне дембеля и совместного отъезда. Где-то в глубине души живут страхи и сомнения, что если меня не будет рядом, Кристина может передумать. Мне не хочется в это верить. Да, она капризная и сумасбродная, но искренняя. И почему-то на душе всё равно неспокойно, кошки скребут. И как ни пытаюсь от них избавиться, всё равно как-то не по себе.

Листаю в галерее телефона сотни фоток, что она шлёт мне несколько раз в день. На одной она готовит. Смешная такая, в фартуке и с растрёпанным, торчащим во все стороны пучком на макушке. В руке деревянная лопатка, и она явно злится на отца, сделавшего это фото.

Блядь, моя Фурия сегодня улетает, а я торчу в казарме, не зная, как выбраться! Среда — увал мне никто не даст. Генерала нет. Иначе я бы к нему на коленях пополз, умоляя, чтобы он дал нам попрощаться. Съебаться втихаря тоже никак. Гафрионов в курсе, что Крис летит в Америку, и лично следит за мной.

Сука!!!

Остервенело вбиваюсь головой в подушку. Закрываю глаза, учащённо гоняя пронизанный тоской кислород. Не будет же старлей всё время караулить, в конце-то концов. Сейчас свободное время, парни разбежались кто куда. А я, как бесполезная ветошь, валяюсь на шконке. Нихуя не хочется. Ни курить, ни выходить из духоты на воздух, ни говорить с кем-то, ни даже тупо жить. Без неё не тянет. Впасть бы в анабиоз на эти полтора месяца, а потом проснуться и обнять свою любимую девочку. Глаза жжёт соль. Пиздец, как мне погано. И от бессилия хочется разреветься, как мои младшие периодически. Вот такой из меня хуёвый вышел старший брат и мужчина. Наверное, нельзя так сильно любить. Потому что, когда между вами тысячи километров, сердце рвётся напополам. А когда тебя разрывает, сдерживать внутренний ад практически невозможно.

Перекатываюсь на живот и вжимаюсь лицом в подушку. Она немного пахнет Кристиной. Фурия подогнала мне свои духи взамен на мой брелок с шаманским символом. Как-то так и выживаем. Вроде и постоянно на расстоянии, но ожидание выходных, понимание, что всего пять, четыре, три дня до встречи, позволяло ровно дышать. А неизвестность душит пеньковой верёвкой.

В очередной раз ловлю себя на сравнении ощущений с Крис и с Алей. И в очередной раз понимаю, что Завьялову не любил. А Царёву до полного безумия. Да я дышать ей готов! И кажется, что уже задыхаюсь.