Мужу она не говорила, но большие упования у неё были на дочь. Ударом по самолюбию стали бессердечные, безапелляционные слова свекрови:

– Абсолютная бездарь – эта ваша Лизонька!

И лишь годы спустя Нонна Михайловна могла бы возразить свекрови: «А в семье Владиславушки вообще детей нет!»

Не возразила даже сейчас. Страшилась старой ведьмы до ужаса.

Тем более… Было время, когда Нонна Михайловна, несмотря на мелкие неурядицы, ходила горделиво и уверенно думала о будущем. Но следующий звоночек – и земля под её ногами начала подрагивать, не давая стоять твёрдо. Сначала пришлось смириться с бездетностью дочери, на которую тоже возлагала свои не вполне уверенные чаяния, связанные с возможным внуком или внучкой. Затем с трудом пережила развод Лизоньки, узнав о причине – отсутствие детей. С ней-то вместе переживала, но старалась не показать, что разочарование зятя хорошо и даже до боли понимает…

Потом начались проблемы с квартирой дочери, о чём Лизонька, пусть и перепуганная, молчала до конца, – уже не звоночек, а дальний раскат грома. Гроза же разразилась через три года, когда вся их семья, словно сбившись кучкой в штормовую погоду, в очередной раз переехала в однокомнатную квартиру. Не успели в ней обжиться, как поняли: их выгонят и отсюда.

Счастьем стала ворчливая уступка свекрови, овдовевшей к тому времени и почти лишённой движения.

Ангелика Феодоровна позволила им жить в первом корпусе «семейного гнезда», отдав во владение семье старшего сына не только их старые апартаменты, но и весь второй этаж. Измученная ужасами недавнего пребывания в «нехороших» домах, Нонна Михайловна с трудом собрала себя из неожиданной развалины, в которую превратилась было. Во всяком случае, она прекратила нервно вздрагивать, едва ей чудилось, что прошлое вновь вползает на порог их апартаментов, ухмыляясь и угрожающе краснея жадными круглыми глазищами.

И, как только прекратила нервничать, прошлое прыгнуло в соединяющий два корпуса дома коридор. Прыгнуло мягко, как свалившийся с потолка паук, который для Нонны Михайловны являлся символом страха… Но никакое отчаяние от повторения страшной ситуации не сравнится с тем, что Нонна Михайловна узнала от дочери. Та однажды пришла к ней в спальню, когда мать готовилась отойти ко сну. И прошептала:

– Мама, это я пустила её в коридор…

– Кого? – удивилась та.

– Риелторшу, - прошептала Лизонька.

Нонна Михайловна смотрела на дочь – на опустившуюся с годами, заплывшую жиром – даже не пышнотелую, как сама она! – женщину. Разум отказывался воспринимать её слова, но изнутри выплыло гадливое чувство, которое медленно превращалось в нечто близкое к ненависти. Дочь? Дочь порвала в клочья спокойную жизнь в семейном гнезде?

В первый миг понимания, что именно сообщила ей Лизонька, ей захотелось немедленно рвануть с кровати и ударить дочь по лицу. Хорошо, что в руках были баночка с кремом и лопаточка-дозатор с уже набранным на неё кремом… Только и смогла, что резко встать.

Кажется, с эмоциями она не сумела совладать, – Лизонька резко отшатнулась от неё, жалобно округлив глаза. И тут же сморщилась в подступающем плаче.

– Я не хотела, мама!

– И… - Она начала фразу, но услышала свой скрипучий голос и откашлялась. – И зачем ты мне это сказала?

– Я не могу, мама… Ты же знаешь… - уже плаксиво объяснила дочь.

Знала Нонна Михайловна, чего не может дочь. Лизонька не умела хранить секреты. Они её мучали до тех пор, пока она не выпаливала о них любому, кто готов был слушать её. За тайну на двоих Лизонька уже не волновалась, словно передав её конкретному, по её мнению – достойному человеку. Она даже забывала о том, что её мучило. Но сейчас…

– Выйди, - тяжело, словно неуклюжий чугунный шар, вытолкнула губами Нонна Михайловна единственное слово.

Лизонька, всё ещё испуганная, но уже начинавшая успокаиваться, убежала из родительской спальни, а Нонна Михайловна шлёпнулась на кровать. Дочь больше не будет тревожиться из-за того страшного, что гонялось за ними по пятам несколько лет. Переложила свою ошибку на плечи матери… А теперь делать ей?

«Я не хочу повторять прошлое!» - внутренне визжала и рыдала Нонна Михайловна, пока сидела на кровати, отложив крем и закрыв лицо ладонями.

Но весь ужас был в том, что от них теперь ничего не зависело.

А потом в семейном гнезде появились близнецы. Совсем юные брат с сестрой. Такие… невинные, что Нонна Михайловна возненавидела их обоих с первого взгляда. Пока копошилась в себе, торопливо выясняя, почему вдруг она ополчилась на них, поняла: они именно чистые. Что это значило – объяснить даже себе не могла, поэтому перевела в грубое и противоречивое: близнецы вряд ли смогли навести на дом беду, как её дочь, а значит – они… плохие. И далее началось… Проверили девушку на кухне, зачем она приехала с братом в семейное гнездо, где оба сына Ангелики Феодоровны уже считали дом своим, – и на всякий случай её послали в коридор. А вдруг испугается – и уедет из семейного гнезда?

Но, когда муж объяснил, что эти дети сумеют очистить дом от скверны заклятия на умирание, когда она увидела в его глазах любопытство к близнецам и какое-то необычное чувство, близкое к тому, как родители смотрят на первенца, Нонна Михайловна схватилась за фотоальбомы, которые хранились в первом корпусе. Должны были! Должны близнецы обладать хоть каким-то сходством со старухой Ангеликой Феодоровной или с двумя её сыновьями! Перебрала самые старинные… И ахнула, открыв последний альбом. Её собственная свадьба. И рядом с ней, счастливой невестой, стоит не будущий муж, а тот мальчик – Алик!