Взглянув на поле боя, я так и не смог разглядеть среди участников хоть кого-то, отдаленно напоминающего женщину. Впрочем, рассмотреть что-то там вообще было сложно.

С дальней стороны раздался залп и возникла какая-то заминка. Все кинулись туда, а воздушник немного расслабился, ослабив защитное поле.

— Ну слава богу, — пробормотал он. — Опять напортачили. Перерыв.

Он подошел к столику, стоящему неподалеку, взял бутылку воды и стал пить прямо из горла, проигнорирован посуду. Напоследок обильно полил голову и встряхнул ею.

Я отметил, что на его лацкане такой же преподавательский значок, какой прислали и мне.

— Угощайтесь, — предложил маг, указывая на стол.

— Благодарю, — я тоже ограничился водой, но налил её в стакан. — Граф Александр Лукич Вознесенский, к вашим услугам.

— Граф Вознесенский? — неожиданно удивился мужчина. — Тот самый? Новая звезда нашей академии?

— Я бы не стал выражаться столь помпезно, — вежливо ответил я, но нахмурился.

— Простите, ваше сиятельство, не сочтите за грубость, — воздушник учтиво поклонился. — День выдался длинным и тяжелым, не сдержался, виноват. Брянцев, Еремей Геннадьевич. Мне выпала прискорбная участь управлять кафедрой воздушной стихии нашей славной академии.

Я улыбнулся, в его самоиронии не было ни капли злости. Брянцев… Знакомая фамилия. Уж не родственник ли одного из тех лихих гвардейцев, знаменитых своими кутежами?

Видимо на моем лице что-то такое промелькнуло и Еремей усмехнулся:

— Да-да, ваше сиятельство, один из этих оболтусов мой сын. Полагаю вы знакомы.

— Виделись несколько раз, — подтвердил я.

— И выжили, поздравляю, — снова пошутил он. — Что же, вот и она…

Брянцев кивнул на поле и я повернулся. И чуть стакан из рук не выронил.

К нам несся галопом огромный конь. Совершенно невероятное животное — вороной от гривы до копыт. Мощные мускулы создания были словно выточены из черного алмаза и сияли в последних лучах солнца. Всадник, умело держащий в стременах, казался крошечным.

Будто специально подбирала момент, чтобы так эффектно явиться.

Дама остановила коня буквально за пару метров от ограды и ловко спрыгнула, потрепав того по холке. Сняла с головы какой-то старинный убор вроде гусарского кивера, и решительным шагом направилась к нам.

Ряпушкина, да и светлейшего князя можно было понять. Дама была великолепна. Красота понятие относительное, но вот внутренний огонь и некоторая гордость вещи вполне осязаемые и исчисляемые.

Людмила Владиславовна была немолода, ох как немолода, но прекрасна. Изнутри женщины исходила такая уверенность, что могла горы свернуть.

И её никак не портил ни шрам на щеке, ни военная мужская одежда. Волнистые волосы, цветом под стать коню, рассыпались по плечам и придали недостающей женственности.

И она безусловно знала, какое впечатление производит и без скромности им пользовалась. Даже шла пусть и быстро, но не настолько, чтобы я не успел толком её разглядеть.

Воздушник подобрался и выпрямился, а я низко поклонился.

— Вы, верно, граф Вознесенский? — спросила она с легкой улыбкой.

Голос был чуть хриплый и при этом мелодичный. Я кивнул:

— Александр Лукич. Очарован, — искренне признался я.

И был вознагражден смехом, достаточно сдержанным, но при этом откровенным. Она не флиртовала со мной, это просто было в её сути. Редкий тип женщин, покоряющий практически все сердца. И ни одним им не покоренные.

— Ах, как же жаль, что вы столь молоды, — вздохнула она. — А я уже не столь юна, чтобы проверить степень вашего очарования.

От такой прямой речи я растерялся на миг и напрочь позабыл о манерах. Как и уверять её, что она по-прежнему молода и прочее. Хотя, по правде говоря, вполне годилась в бабушки молодому графу. Дама рассмеялась ещё заливистее. Так вот о какой экстравагантности предупреждал ректор.

— Извините мне мою бесцеремонность, — без капли сожаления игриво сказала она. — На поле боя охватывает такой азарт, что забываешь обо всем.

— Людмила Владиславовна…

— Прошу, — подняла она руку, поморщившись. — Мила. При своих, — быстрый взгляд в сторону Брянцева и такая же мимолетная очаровательная улыбка для него, — зовите меня только так. Так о чем вы хотели побеседовать, милейший Александр. Вы же не возражаете, если я буду так к вам обращаться?

— Не возражаю, — улыбнулся я.

Против такого напора вообще было сложно устоять. Да и не к чему. В эмоциях дамы, которые она вообще никак не скрывала, царила какая-то незамутненная радость и веселье. Ни единого намека на насмешку, превосходство или подобное. Удивительная женщина, и правда.