— Да я мало кого по-настоящему знаю… — пролепетал Марк, совершенно убитый. — Может, десять человек, максимум двадцать. С остальными просто «привет» и всё.

— А должен знать всех, кто рядом. Считай, что ты овчарка и это твое стадо. Шучу. Ты не овчарка, ты — разведчик. Первый закон разведчика: гляди вокруг, ничего не упускай, мотай на ус. — Вздох в трубке. — Ладно, облегчу твою задачу. Поделю домашку на три порции. У меня твои соученики идут по трем разрядам. Неважно, по какому критерию. Тебе это знать не нужно. Подготовь мне для начала справку по первой группе. Бери ручку, бумагу. Записывай.

И продиктовал двадцать пять фамилий. На первый взгляд отбор был бессистемный, во всяком случае Марк принципа не уловил.

— Дам совет по методике. Сначала пиши про тех, кого хорошо знаешь. И только по пунктам, которые можешь заполнить с ходу. Тогда увидишь, чего тебе не хватает. И постепенно, методично, дособери информацию. Срок тебе две недели. Считай, Максим, что проходишь курс молодого чекиста. Успешно справишься — все равно как сдашь зачет. Я пойму, что ты готов к исполнению более сложных заданий. Всё, бывай.

Разъединился.

Марк сидел у себя в комнате, смотрел на исписанный лист, тер лоб. Вдруг вспомнил, как отец рассказывал про тысяча девятьсот двадцатый год, про Крым. Он, совсем молодой, получил невероятно трудное задание: составить доклад для врангелевского правительства о перспективах развития полуострова. Мальчишкой слушал — осуждал: как это папа мог работать на белогвардейцев и интервентов. А сам, стало быть…

Спохватился. Время — четверть одиннадцатого.

В квартире тихо. Кажется, рогачовские «гостьи» ушли. Рогачов у себя, скрипит стулом. Но машинка не стучит.

Тихонько, чтоб отчим не услышал и не выглянул (не хватало еще сейчас дискуссий об этом историческом визите), Марк надел новую куртку. Мать позавчера принесла, ей на работе дал коллега, у него сына осенью в армию призвали. Сказала: доходишь до тепла, а на следующий год купим. Раньше Марк отказался бы ходить в обносках, а сейчас наплевать. Куртка вообще-то была ничего, чешская, и совсем не затасканная.

В дверной косяк сбоку были вколочены три гвоздика для ключей: наверху рогачовский, потом Марка, ниже мамин. Висел только верхний. Опять мама по рассеянности сначала взяла свой, а потом сунула в карман и второй, с ней такое уже бывало.

Ушел без ключа. И дверь не запер. Если войдут грабители, прирежут отчима — велкам.

Первую пару, стало быть, пропустил. Вторая была истмат. Тема: «Развитый социализм как переходный этап к созданию коммунистического общества». Наверняка можно почерпнуть что-нибудь полезное по части плавания, но теперь Марку было не до жизненной науки. Его крутило в водовороте, утягивало на дно.

Сейчас в его личном досье (наверняка же Сергей Сергеевич завел папку) лежит только подписка о согласии на сотрудничество. А сдашь им «справку» — всё, не вырубишь топором. Будешь уже стопроцентный, задокументированный стукач и доносчик, кем потом ни стань. Как Фаддей Булгарин, которого современники считали издателем и писателем, а потомки, знакомые с архивами Третьего отделения, иначе как доносчиком не называют…

Вместо конспектирования лекции Марк изучал список, пытался разгадать принцип.

Языковые группы разные. Успеваемость тоже. «Команды» и «компашки»? Большинство москвичи, но не все, есть иногородние. Стоп! Все двадцать пять человек из интеллигентных семей. Ни одного рабфаковца, ни одного нацкадра. И мажоров тоже нет — ни Совы, ни Башки. А Фред Струцкий включен.

Вот, стало быть, какая у Сергея Сергеевича первая «группа». Группа риска что ли? Я в ней буду подсадной уткой, как в кино: чужой среди своих? Компромат на своих товарищей собирать?

А что если…

Идея, которая вдруг пришла ему в голову, была совершенно ослепительна. Будто в темном, душном помещении распахнулось окно, и через него хлынул свет, чистый воздух!

Это гнусное задание станет спасением! Лазейкой, через которую можно выбраться из ямы!

Сергей Сергеевич сказал «сдашь зачет». А если завалить? Причем без саботажа — иначе «куратор» окрысится и напакостит. Наоборот, проявить исключительное усердие. Про каждого написать подробно, длинно, цветисто, с претензией на литературность — всякое прекраснодушное, телячье мычанье: какой хороший, да славный, да советский-рассоветский. Пусть Сергей Сергеевич увидит, что «Максим» — розовый идиот и в сексоты совершенно не годится. Поручать ему «более сложные задания» бессмысленно. Вообще никаких поручать нельзя. И пусть ищет себе другого стукача на международном отделении (понятно же, что именно оно его интересует). Тот же Струцкий уписается от счастья. А гениальность плана еще и в том, что какие потомки из светлого будущего ни сунут нос в досье М. Рогачова, стыдиться не придется. Никого не оговорил, не заложил. Светлый был человек, хоть и осведомитель.

Вот что такое — высокий ай-кью! Первая мысль не мальчика, но мужа. Может, еще и выплывем.

Сразу же и приступил.

В портфеле как раз лежала новая общая тетрадка, купленная для «военки» — старая закончилась.

Пошел фигачить по алфавиту. Номер 1, печатными буквами, аккуратненько «АБРАМОВА ТАТЬЯНА». В скобках старательным почерком отличника: «(Отчества не знаю. 1955 г.р., какого-то октября, число точно не помню, но могу выяснить»). Наивное, идиотское усердие — то, что нужно.