Но в этом-то вся и проблема, верно? Ведь если есть что-то, о чем ты не хочешь, чтобы кто-либо знал, тебе лучше держаться подальше от своей второй половинки, которая может догадаться, что у тебя на уме.

Это случилось всего лишь дважды. Начальник ее отца приходил к ним на ужин, задерживался допоздна, а затем, по пути в туалет, на несколько минут проскальзывал в ее спальню.

Всего два раза.

Первой об этом узнала ее мать. И поговорила с отцом. Повышенные голоса… Гнев… Отец вышел из дома, хлопнув за собой дверью, и Виктория поняла, что все это из-за нее. Что это она во всем виновата.

А потом, несколько дней спустя, мать сказала ей, что они всё уладили. Начальник отца больше никогда у них не появится. А отец получил повышение – а значит, они могут позволить себе поездку в Париж, о которой Виктория всегда мечтала, разве это не здорово? И да, еще кое-что – ей придется сохранить один скользкий момент в тайне.

Ну, вообще-то, это был не один скользкий момент, так ведь? Это случалось дважды. Так что все-таки два момента…

Ладно, без разницы.

Это должно было остаться в секрете. Потому что, если кто-нибудь узнает, ее отец может потерять работу. Равно как повышение по службе и поездку в Париж. Виктории ведь этого не хочется, верно?

Ну конечно же, ей этого не хотелось! Хотя, как бы там ни было, какая разница? Это уже случилось, причем дважды.

Проблема лишь в том, что… Теодора ведь наверняка узнает, верно? Она уже спрашивала Викторию, что случилось, почему та все время такая грустная. Ей никак нельзя про это узнать. Отец потеряет работу.

Именно тогда Виктория и стала проводить с Тео все меньше и меньше времени. Заменила ее Донной, но этого ей было недостаточно, потому что Теодора стоила десяти Донн. Поэтому Виктория завела еще больше подруг, чтобы заполнить образовавшуюся пустоту. Количеством заместила качество. И прекрасно себя чувствовала. Поездка в Париж оказалась действительно классной. Будут и еще поездки. Все у нее было просто замечательно. Просто замечательно, совершенно замечательно, ЗАМЕЧАТЕЛЬНЕЙ НЕКУДА!

Несколько лет все казалось просто каким-то… тусклым. И серым. Безжизненным. Но потом Виктория осознала, что испытывает нечто совершенно новое. Что это было за новое чувство?

Гнев.

Теодора должна была догадаться! Разве они не были тогда лучшими подругами? Разве не могли практически читать мысли друг друга? Так почему же ее так называемая лучшая подруга не поняла, что с ней что-то не так?

Как-то в приступе ярости, натолкнувшись на Теодору в коридоре, Виктория обозвала ее Прыщавкой. И взгляд, который бросила на нее Теодора, заставил Викторию почувствовать себя отмщенной, всего на одну-единственную секунду. Хотя это определенно настолько подняло ей настроение, чтобы проделать это еще раз. А потом еще и еще.

И все опять стало в полном порядке. Действительно в полном порядке. Ладно, ей пришлось расстаться с Зейном. Потому что каждый раз, когда он прикасался к ней, Виктория чувствовала на себе эти грубые пальцы, как и годы назад. Зейн хотел пройти «весь путь до конца», но не понимал, что вышеупомянутый «путь» куда-то ведет, а это «где-то» никогда не бывает хорошим. Так что ему пришлось уйти. Если б только она не прислала ему те свои фотки с собой, пока они еще были вместе! Это было глупо. Тем не менее он заверил ее, что удалил их. Так что…

И тут вдруг… этот рисунок. Выложенный в интернете, где все могли на него полюбоваться. Виктория обратила внимание, какие сиськи нарисовала ей Теодора – как будто говоря ей, что и вправду знает. И как бы намекая, что в случившемся виновата сама Виктория. Потому что она шлюха.

Так что… Теперь ей придется преподать небольшой урок своей бывшей лучшей подруге.

Когда Теодора вышла из своей кабинки, один только панический взгляд, брошенный ею на Викторию, сразу прибавил той настроения. Лежа накануне в постели, Виктория представляла себе этот момент до мельчайших подробностей. Все как следует продумала. Вплоть до убийственного приговора. Она скажет: «Причина, по которой у тебя так много прыщей, заключается в том, что ты не умываешься каждый день. Мы готовы помочь тебе с этим».

Но ее так трясло от ярости, что она едва могла ясно мыслить, слова путались у нее в голове.

– Прыщи появляются, когда… э-э… Это все из-за грязи! Тебе надо их вымыть. В смысле, лицо.

Да пошло оно все….

И вот теперь Донна удерживала Теодору над унитазом, а Виктория снимала все это на телефон. В этом и был смысл, верно? Унизить эту паршивку так же, как та унизила ее. И тогда, может быть, она наконец почувствует себя лучше, и все будет так, как будто ничего и не случалось, никогда. Ни разу. А тем более дважды.

Только вот Донна малость перестаралась и в итоге окунула Тео головой в унитаз.

Хотя нет, не Тео. Теодору.

Виктория знала, насколько Теодора боится микробов. Насколько ужасно она наверняка чувствовала себя в тот момент. Насколько оскверненной.

Виктория пыталась остановить Донну, но было уже поздно, и вот теперь Тео… Теодора кричала на нее, что убьет ее, а Виктория была готова расплакаться, поэтому и поспешила уйти, спрятав телефон в карман – и уже жалея, что все это затеяла, что сняла все это на видео, что отстранилась от Тео все эти годы назад и что этот мужчина дважды побывал у нее в спальне.