В одной руке он держит фельдмаршальский жезл — эмблему военных подвигов, в другой — подзорную трубу — эмблему зоркой проницательности.

Гейнце Н. Э., Князь Тавриды

— Вы готовы? — Юрьев оглядел площадку перед мостом и мотнул головой в сторону чересчур густо растущих пихт, — Там пушки? Елки эти не помешают?

Если честно, то нормально поработали пушкари. Это если искать и знать, что ищешь, то видно, что густы больно заросли ёлок этих, а вон там следов много от колес в лес, левее трава вся вытоптана.

— Картечью жахнем же. Ну треть картечин чуть затормозится. Остановить эти веточки картечь не смогут. Нормально всё будет. Не боись, нобиль, — гыгыкнул главбух. Это его так князь Владимирский называет в шутку. Почему? Ну пушки же бухают, а он у них там главный. Значит — главбух.

— Слушай, Данька, всё спросить тебя забываю, а как вы мост взрывать собираетесь? Ну, чтобы достаточно человек перебралось к этому времени на нашу сторону?

— Сложно было. Там Андрей Юрьевич состав один разработал. Но нужно за верёвку дёрнуть. Так мы там у быка последнего яму выкопали, человека туда посадим и ему эту верёвку дадим. Он её дёрнет, когда мы первый выстрел из пушки сделает. Он там под щитом будет сидеть. Как бой закончится вылезет.

— Смелый парубок, — представил себя под тем мостом Юрьев.

— Чего нет унгров-то? Куда подевались? — пришла очередь Даньки вопросы задавать.

— Злякались. Мы там опять пошалили. Дозор выбили и в рыцарей постреляли малость. Ничего. Приедут. Никуда не денутся, я лагерь их видел. Там костров чуть не тысяча. Большое войско король Шаробер собрал.

На самом деле, нобиль Санька и сам волновался. Чего это Шаробер не идёт? Не дай бог, они перестарались, и венгры повернули к следующему мосту. Сам главдиверсант при таком войске вообще двумя потоками бы наступал. Половина войска тут, а половина по следующему мосту и у Загора встречаются уже на словацкой стороне. И разведку на ту сторону не хотелось Саньке посылать. Предчувствие было нехорошее. Совсем уж дурнями унгры же не были. И они могли засаду организовать. Есть у них лучники. Вон за теми дубами огромными сейчас притаились и ждут нашу разведку, чтобы перебить, а потом раненых в плен захватить. Пытать будут, планы вызнают. Нет. Всё. Они своё дело сделали. Теперь ход за Данькой, пусть его пушки и баллисты говорят.

Юрьев осмотрел ту сторону из-под сложенных козырьком ладоней. Полдень, солнце как раз там, на юге. В глаза светит. Толком и не видно ничего.

— Уходим в лес! Всем, уйти в лес! — Санька почувствовал на себе взгляд с той стороны. Ещё заподозрят вороги, что здесь не чисто. Стоят себе гады русы и разговаривают спокойно, не боятся огромной армии.

Ушли, демонстративно. Потом, чтобы враг всякие подозрения не подозревал, Санька на коне вернулся, шагом доехал до середины мосты, покрутился там и махнув рукой, в смысле, нет и не надо, резвой рысью упылил за поворот дороги саженей в ста от моста.

Там коня привязал и вернулся к удобно устроившемуся своему дозору. Народ наломал лапы пихты, прикрыл всё это палаткой нерасправленной. Сухо. Тепло. Вот ещё бы слепни и комары не одолевали, так вообще хорошо.

— Подай, — Санька протянул руку Гороне.

Тот нехотя убрал от глаза неделю всего назад присланную Андреем Юрьевичем диковинку. Диковину — так диковину. Всем диковинам диковину. Подзорная труба называется. Она позволяла в несколько раз приближать предмет. По бокам видно было плохо, и радуга там играла, а вот по центру, особенно, если стеколко прямо к глазу поднесёшь, то вон он мост. Буто прямо рядом стоишь, протяни руку и ограждение задеть можно. Даже лужицы небольшие, после вчерашнего дождя ещё не высохшие, видны. А ведь треть версты до моста.

— Смотри чуть левее дуба со сломанной вершиной, — протягивая подзорную трубу, сотник ткнул пальцем в приметный дуб на той стороне. Молния, наверное, попала. У дуба нет вершины, зато три боковые ветви огромные загнулись вверх и теперь уже почти сомкнулись, купол такой организовав.

Юрьев приладил трубу к глазу. И чуть выдвинул широкую часть вперёд, потом задвинул. Нет, он не сомневался, что Горыня её правильно отрегулировал, просто сам процесс нравился. Вот размыто всё и тут, бамс, лёгкое движение руки и предметы невидимые тут же обретают резкость. Приближаются, хоть вытягивай руку и трогай их.

Труба выточена из морёного дуба. Из тех пушек, что отслужили своё под Житомелем. Чёрно-сине-зелёная такая и приятная на ощупь. А для надёжности на неё серебряные хомуты — кольца надеты.

В окуляре неожиданно мелькнул красный цвет и Санька поправил чуть трубу. Точно, около дуба этого стояло пять унгров и раками размахивали, иногда в сторону моста пальцем тыкая. Помахав ручонками, вороги скрылись в лесу.

— Разведчики, — хмыкнул Санька, передавая назад трубу Горыне, — Сейчас пойдут через мост. Пройдусь и я поближе к баллистам. А вы не спите, — нобиль хохотнул.

— Ага, уснёшь тут под грохот пушек, — оценил его шутку Горыня и вновь уставился в трубу на тот берег.

Глава 24

Событие семидесятое

Успех — это способность переходить от одной неудачи к другой без потери энтузиазма.

Уинстон Черчилль.

— Чего, чего? А есть карта? — Андрей Юрьевич, где-то там на краю сознания знал, что есть древний русский город Галич. Где-то не так и далеко от Москвы, северо-востоке от неё. Но вот то, что он сейчас узнал от Дмитрия Александровича Брянского даже не предполагал. Да, и не до того было.