Тело охолодело, руки стали синюшными. Страх? Нет. Я испытывала настоящий ужас. Только не за себя.

Зная, что у Марии есть нож, готова была сию же секунду потерять сознание из-за переживаний о Сапфире. Это не описать словами. Безумный человек способен на всё. Даже погубить собственное дитя, к сожалению…

Много вопросов выдавал разум. Но больше всего интересовало, как они ее нашли без показаний Вари. Я закрывала глаза и пыталась отдышаться. Тело сотрясало, говорить было сложно. От меня зависит сейчас всё. Слёзы душили, но я их душила в ответ. Не время. Я должна. Я обязана.

Но если что-то пойдет не так…

Илья крепко сжимал мою руку, пока меня колбасило, словно эпилептика.

— Ты справишься! Ты очень сильная женщина.

Его слова вызывали слезы еще сильнее. Какая я сильная? Может, физически я и сильна, а вот морально точно слабачка. Всего лишь дизайнер, который панически боится ножей. Даже пистолет не вызывает таких эмоций, как лезвие ножа…

Когда те уроды, что занимаются продажей младенцев, появились, было легко рассуждать, что даже если бы был нож, я бы не отошла. Но когда угроза так реальна, невольно начинаешь себя изводить.

А если малышка пострадает из-за меня? Как я буду жить дальше? Я чувствовала себя маленькой девочкой, загнанной в угол, как в детстве. Лезут воспоминания…

— Дарина! Дарина! Ты меня не слышишь, что ли? Вот же маленькая дрянь!

— Ты меня звала, мама? — робко подошла.

— Уже битый час ору, а тебя нет! Ты чего там прохлаждаешься? — кричала женщина, сидя у телевизора.

— Уроки делаю, мам. Завтра итоговый тест, который повлияет на оценку в четверти.

— Я тебе сейчас покажу уроки! Покажу тебе итоговый тест! — вскочила мать с дивана и ухватила меня за длинную косу.

Таскала за волосы по всей кухне, указывая на то, что я не сделала. Это было не в первый раз Начинала к этому привыкать.

— Я не буду убираться на кухне, — пищала в цепкой хватке женщины. — Мне нужно хорошо окончить пятый класс, — набиралась уверенности.

— Ах ты маленькая тварь! Это, по-твоему, я должна делать? Обслуживать тебя надо? Я тебя родила, ты мне обязана помогать! — ударила она меня головой об стол.

Оттаскать за волосы могла, но так жестоко ударить раньше не решалась. Я молча заплакала от боли и несправедливости.

Но мама не успокаивалась. Она с каждой минутой становилась безумнее. Покраснела и металась в поисках какого-то предмета.

Ее нос сморщился от презрения, вероятно, хотелось сделать больно «выскочке, которая испортила ей молодость».

Мать, шипя и кидаясь ругательствами, схватила нож. Я увидела длинное лезвие, которое устремлялось острием прямо в мою руку, и от ужаса завизжала:

— Я всё сделаю. Сделаю. Прости.

После того случая я беспрекословно слушалась родителей, чтобы не вызвать подобной агрессии.

«Главное — не впасть в ступор при виде ножа! Ты обязана сделать всё, чтобы Сапфира не пострадала!» — настраивала себя.

С закрытыми глазами набрала в легкие воздух и медленно выдохнула.

— Я готова.

Ранее никогда не общалась с душевно больными людьми и не представляла, какие подобрать слова. Но готова была сделать абсолютно все, чего бы мне это ни стоило.

На улице было очень темно. Вечереет осенью быстрее. Это осложняло ситуацию.

Илья вел меня к какому-то мосту. Не была раньше в этом месте. Высокое громоздкое сооружение похоже выступало в роли крыши убежища Марии. Слабый свет фар машин офицеров освещал центр событий. Было очевидно, что она живет здесь. Повсюду были коробки, которые служили ей мебелью, на них лежала одежда и объедки. Мы подходили все ближе, осталось метров двенадцать до ''цели". Бросился в глаза самый чистый уголок ее «жилища». Свет хорошо освещал его. В этом уголке находилась детская кроватка, изрядно изношенная, с дополнительными креплениями, которые поддерживали ее конструкцию. В кроватке аккуратными стопочками сложены вещи Сапфиры и подгузники. Даже балдахин был, правда, не из тюли, а из пленки, видимо, чтобы дождь не проникал. Сбоку кроватки разглядела полупрозрачный пакет, в котором лежали ее бутылочки и смесь.

Я не увидела ни чайника, ни хорошей воды. Бедная малышка… Чем же ее кормили…

Металась в поисках Марии, но не находила ее.

— Вот там, видишь? — указал Илья на какую-то крохотную советскую палатку в центре коробок. — Там она спит. Видимо, увидела нас и спряталась. Мы не можем забрать Сапфиру, потому что не уверены, что она не сможет ей навредить. Но и ждать мы не можем, кто знает, на что она способна. Врачи уже стоят и ждут. Ее сразу повезут на лечение. Твоя задача — убедить добровольно отдать ребенка. С нами говорить отказывается.

— Она же написала в записке твое имя. Значит, она тебе доверяет. Ты пробовал с ней говорить? — осенило.

Илья, как школьник, которого застали с сигаретой, поменялся в лице.

— Я… не…

Его трусило так же, как и меня. Мне захотелось его поддержать.

— Ладно, я поняла. Ты не смог подобрать слова, — похлопала по плечу, а он схватил меня за руку, словно не хотел выпускать.

Мы встретились взглядами и молча понимали, что дорожим друг другом. Никакие слова были не нужны. Он нехотя выпустил мою руку. В глазах было много эмоций. Но мы оба понимали, что важнее всего она. Наши жизни и жизнь маленькой девочки не были равнозначны.