Меня улыбнуло то, что такой высокий и суровый в работе человек с трепетом относится к детям, но я резко пришла в себя. Какое мне дело, мальчик там или девочка? И какая моя роль во всем этом театре абсурда?

— Скажи ей, что я сейчас спущусь. Только оденусь, — убрала я улыбку с лица.

Я была рада, что не увижу неверного. Снова он выбрал работу, пусть с ней и остается.

Варвара была управительницей дома и близким мне человеком. Молоденькая девушка, которую я хотела переманить со временем в своё ателье (когда мы доберемся до уровня стабильных и весомых зарплат). У нее была сложная судьба, и, кроме как домработницей в свое время (но что греха таить, за много лет она стала элитной домработницей, раз попала в дом Георгия), она не могла устроиться. Но ей не по душе было кого-то обслуживать, даже за приличные деньги. Я ее полюбила как родную сестру, и она была единственной моей подругой. Только ей я могла довериться.

Переодеваясь, я крутила в голове разные мысли и неожиданно для себя смягчилась к ребёнку. Малышка же ни в чём не виновата! Я почувствовала даже что-то родственное между нами. Я тоже была не нужна своей матери.

Переодевшись, я быстро побежала вниз. Остановившись напротив Варвары, я застыла. В её руках было крохотное создание, завёрнутое в одеяло. Варвара повернула свёрток в мою сторону, и девочка, увидев меня, широко раскрыла глаза и расплылась в улыбке, что-то промурлыкав, похожее на пыхтение. Мне кажется, я даже ахнула в этот момент от удивления. Эти глаза завораживали, проникая глубоко в душу. Не знаю, сколько я там простояла, но оторваться от них потребовало большого труда.

Они были яркого синего цвета, настолько яркого, что слепили своей синевой. Она была словно из сказки и влюбляла в себя с первого взгляда.

— Варвара, боже, она красавица, — расплылась я в улыбке. Но где-то в глубине себя душила обиду, что этот ребёнок не наш с Гошей.

— Да. Это просто чудо, а не ребёнок. Как можно было оставить её, — приобняла она младенца и с грустью посмотрела мне в глаза.

Мне было сложно подойти к ней (хотя желание подержать ее на руках было невероятным), и я приняла решение сначала изучить содержимое письма. Порыскав на столе, я ее нашла.

Я начала читать записку, написанную от руки:

«Здравствуй, Дарина. Прости, что свалилась как снег на голову, но мне больше не к кому обратиться. Прошу, нет, умоляю, оставь мою кроху у себя. Вырасти, воспитай. Не бросай ее, она у меня невероятная. С тобой она будет в безопасности и, я уверена, вырастет в любви. Я не могу тебе всё объяснить. Они погубили моего мужа. Мне тоже осталось недолго. Я боюсь за неё. Сохрани ее, прошу. Ты всегда была добра ко мне. Ее зовут Сапфира из-за его поразительных синих глаз. Ей три месяца. Я ее безумно люблю и не могу подвергнуть риску. Не бросай ее. Твоя соседка по комнате Мария».

P.S. Если вдруг ее найдут и вам будет угрожать опасность, найди этого человека, он вам поможет.

Я читала, и по спине бежала дрожь от удивления и страха. Моя соседка Мария? Отец девочки не Гоша?

Я задавала себе миллион вопросов и в полной растерянности перечитывала ее снова и снова.

Погубили мужа? Куда они вляпались? Почему младенцу может угрожать опасность?

Было слишком много вопросов и не находилось ни одного ответа.

— Кулибин Артур Игоревич, — случайно произнесла я вслух, вновь перечитывая письмо.

— Кто это? — спросила Варвара.

Я резко пришла в себя и отговорилась. Если всё так серьезно, как написано, лучше, чтобы меньше людей знали о происхождении девочки и тем более о содержании записки.

— Кто-то еще читал эту записку? — трясущимися руками держала я грязный листок.

— Только Георгий Андреевич, — напряженно посмотрела Варвара, когда увидела страх в моих глазах.

Ну конечно, он прочитал, я и не сомневалась. Он же переживал, что его отпрыска принесли. А если бы не эта ситуация, он бы никогда не признался в измене! Я сложила листок и положила в карман.

Сказав Варе, что скоро приду, я пошла в кабинет охраны. Мне нужно было поговорить с Федором.

— Федь, а что по камерам? Видно, кто подкинул ребенка? — без зазрения совести пользовалась я нашей дружбой с Варей (они с Федором были парой). Гоша сто процентов приказал ничего мне не рассказывать после того, как я посмела поднять на него руку.

Мужчина цокнул в мою сторону, подтвердив мои догадки.

— Я ему ничего не скажу, — давила я.

— Да и рассказывать-то нечего. Судя по камерам, то ли женщина, то ли невысокий мужчина во всем черном с прикрытым лицом поставил(а) у ворот ребенка и убежал(а).

Все это казалось небылицей. Почему нельзя было встретиться и попросить помощи? Что там может быть такого, что младенца пришлось подкидывать в коробке к воротам практически чужих людей?

Я поблагодарила Федора и направилась в комнату. Мне безумно хотелось прижать малышку к груди и защитить от всего существующего зла. Но мне необходимо было время подумать обо всем.

Я копалась в укромных уголках своей памяти, чтобы хоть что-то полезное из нее вытащить.

Мария. Я мало что знала об этой девушке, хоть и жили мы с ней в одной комнате общежития все три года обучения. Она была странной заучкой-неформалкой. Носила нелепые дреды и кольца в ушах немеренного количества. Ее мрачная одежда и вечно призрительный взгляд отталкивали людей, а мне приходилось мириться со всеми ее тараканами. Как у этой девушки могла родиться такая чудесная малышка? Вспоминая все эпизоды проживания с ней, я припомнила один единственный вечер, когда мы разговорились по душам. Тогда она показалась мне вполне милой и нежной, совершенно не присущей своему образу. В тот вечер я узнала, что у Марии так же, как и у меня, были финансовые трудности. Но у меня хотя бы были какие-никакие родители, а она была круглой сиротой. Мне стало ее жалко, и с тех пор мы делили всё поровну, как бы ни относились друг к другу. Возможно, поэтому Мария решила, что я к ней была добра.