Вообще-то, я сам виноват. Нельзя было полагаться на исполнителей. Хотя Дунин больше боевик, а Гаврилов — разведчик. Они свою работу сделали, а далее дело передали профильному приказу. Я же не могу сам пытать людей и присутствовать при всех допросах? Всё-таки речь об обычном преступлении, пусть и вопиющем. Не царское дело совать нос в каждую дыру, для этого есть исполнители.

Ещё и здоровье меня подвело. Нет, чтобы остаться в Угличе. Однако я провёл там день, навёл шороху, сделал выводы и отправился домой. Но слёг, достигнув Сергиева Посада. Либо простыл, либо организм так отреагировал на слишком интенсивный график. В итоге пришлось отлёживаться десять дней у монахов. Благо Савва сразу послал человека за Аксиньей и Келлерманом. Они меня и выходили.

Потом было возвращение в столицу, несколько дней я боролся со слабостью, параллельно отбиваясь от боярских депутаций. И вдруг мне доносят, что дела помещицы-разбойницы уже нет. Дулова померла, а значит, на неё повесят все преступления и концы в воду.

Мысленно выдыхаю, пытаюсь успокоиться и перевожу взгляд на Голицына.

— Князь, разве они не понимают, что защита возможных преступников, наносит вред державе?

Василий Васильевич сразу понял, что речь идёт о думцах и главах приказов.

— Но ведь разбойников поймали, хотя главная зачинщица померла. Не стоит так убиваться, государь. Похожих случаев хватает, к сожалению. И мы не можем поменять всех служилых людей. Приходится работать с теми, кто есть. Петрово-Соловово не самый дурной воевода. Я затребовал проверить его дела, особых нарушений за ним не найдено. Можно копнуть глубже, но сомневаюсь, что там есть особая крамола.

Слова Голицына прозвучали логично. Угличский глава — действительно обычный чиновник, не замешанный в тяжких преступлениях. Доказать его связь с разбойниками практически невозможно. Пытать дворянина нельзя, а все ниточки оборвались со смертью Дуловой. Корней рассказывал про какого-то посредника, который выкупал у разбойницы большую часть товара. Только душегуб не видел лица упомянутого господина. Тупик.

— Сорок семь убитых купцов и их людишек! Это тех, кого раскопали. На самом деле, за десять лет могло накопиться больше. В болото же не полезешь, — начинаю приводить свои аргументы, — Княгиня умерла, туда ей дорога. Остальных душегубов накажут, вроде всё верно. Только мы не знаем человека, кто извещал разбойников о купцах, возивших нужный товар. Также не удалось раскопать, куда продавалось награбленное. Судя по всему, в деле участвовал кто-то из уездных воевод, не обязательно Углича. А ещё им помогал человек из таможни. Мех со специями вывозили через Архангельск, и часть перепадала Нарве. Если мои подозрения верны, то это не обычное преступление, а государственное. Думцы же совершенно этого не понимают, защищая своих. Я ведь не приказываю хватать всех подряд, а требую разобраться. Но мне приготовили красивую сказку, сколько татей переловили. Ладно, чего там у тебя.

— Договор со шведами, государь. Мы должны продлить его без изменений, как и противная сторона. Но ты хотел прочитать его лично, — князь положил на стол несколько жёлтых листов с крупным текстом.

Просто захотелось понять, что у нас там с соседями. Я читал пункты Кардисского договора в прошлом году, но детально не вникал. А мир со шведами нам сейчас необходим. Думаю, надо пролонгировать прежнее соглашение и ждать. Может, получится лучше его использовать, а то торговля между нашими странами какая-то вялая. А ведь России разрешили открыть торговые дворы в Стокгольме, Риге, Ревеле и Нарве. Однако, товарооборот особо не растёт. Ганзейский союз официально развалился пятнадцать лет назад. Вон и постоянно посольство Дании в прошлом году открылось. Так, чего не начать шевелиться? Тем более сам фон Горн[2] предложил весьма заманчивый вариант договора.

Мне бы хорошего юриста, дабы разобраться в хитросплетениях европейской политики и форматам заключаемых договоров. Вот не верится, что Кристиана V датского волнует только мир на Балтике. Наверняка нас попытаются втянуть в разборки между Копенгагеном и Стокгольмом. По идее нужный специалист есть. Доверия к нему нет. После возвращения с севера моя паранойя начала прогрессировать ещё сильнее.

— Государь, я остаюсь при своём мнении. Не нужен этот малый поход. Вон ты с Углича вернулся и слёг. А Воронеж дальше и дорога туда хуже.

Голицын всё пытается отговорить меня от манёвров, вернее, рейда. Боярам не обязательно знать, зачем я собрался на юг.

— Ступай, князь. Как прочитаю договор, так вызову тебя.

Дверь за гостем закрылась, а я сидел и смотрел на документы, не видя текста. Почему так? Вроде работаю и стараюсь. А большая часть твоего труда уходит, как вода в песок. Вроде начал создавать команду и собственную спецслужбу, но этого мало. Многое должно проясниться после похода. Если всё пойдёт по плану.

Вдруг дверь открылась, и в комнате появился Савва. Чего-то он выглядит излишне смущённо. Смотрю вопросительно на дядьку.

— Там это… Царица пожаловала. В твоих палатах сидит и ждёт тебя, государь.

Про жену я периодически забываю. Но я сейчас в Кремле, где находится и Марфа. Интересно, чего ей надо?

[1] Автор прекрасно знает, что «помещицу-разбойницу» звали Марфа Дурова. Но она жила через семьдесят после описываемых событий. Собственно с Дуровой и списан образ.