Он был почти уверен, что кровь его людей могла оказаться на руках моего отряда спасения невесты. Увы, доказать он ничего не мог, а мне было что добавить. Усложнить его картину не мира, но войны.

— Тамара и мой друг приехали на абхазских лошадях. Это твои кони, Каца! И вот, что еще я скажу. Я не понимаю твоей ярости. Маргани потеряли невесту. Ее увели у вас прямо из-под носа! Опозорили! Не ее! Вас! Что ж вы за воины, если не можете защитить свадебный поезд?!

Мой упрек — скорее прямое оскорбление — всех поднял на ноги. Но мнения разделились. Многие не стали хвататься за кинжалы и признавали мою правоту. Генерал сидел ни жив, ни мертв. Вмешиваться не решился, доверившись моему чутью.

— Прикрываешься соприсяжным братством, да?! — попытался обострить разговор Маргани.

— Думается мне, что ты, Каца, не понимаешь смысла вольных обществ и правил «уорк хабзэ». Поэтому объясню по-другому, — спокойно возразил я. — Ты потерял сына и дружину. Тяжелая утрата! Но в чем моя вина? Я привез сюда девушку, не зная, что с Давидом случилась беда. Заметь! Не продал ее туркам, а именно доставил в целости и сохранности. Какое еще тебе нужно доказательство чистоты моих помыслов?

— Мне не нужна порченная девка!

Ну, вот и ответ! Все стало ясно и мой список кандидатов в покойники заполнился еще на одну позицию. Конечно, я отчаянно блефовал, но подобные речи в адрес моей женщины? Впрочем…

— Это твой выбор, Каца! Мы все услышали твое слово. Имея долг перед Саларидзе, я отвезу девушку домой. А когда вернусь…

— Таммам! — вдруг перешел с грузинского на турецкий владетель. — Твои потери, старый друг, помутили твой разум. Беру на себя твою головную боль! Нам следует благодарить воина чести, а не кидаться обвинениями! Под каким именем тебя знают в Черкесии, благородный урум?

— Зелим-бей заговоренный!

— О! — загомонили абхазы. — Мы слыхали про тебя! Правду люди говорят, что тебя ядро не берет?

— Довольно! — повторил князь. — Зелим-бей! Я видел, что ты приехал ко мне на прекрасном кабардинце. Хочу подарить тебе к нему пару. Великолепный скакун! Легкий на ногу, но с крепкими бабками! Выезжен и обучен, как положено. Примешь ли ты мой дар?!

Еще один момент истины. Князь считал, что, если я их дурю, не приму подарка. Наивный албанец! Я недавно подштанникам радовался больше, чем ордену! Недаром Лесков написал, что грек обманет самого черта!

— Благодарю за щедрость, княже! — ответил я по-русски, снова вгоняя в ступор владетеля Абхазии и полковника русской службы Михаила Шервашидзе. До него, наконец-то, дошло, что грек Зелим-бей — еще та шкатулочка с сюрпризом.

[1] Официально система крепостей и укреплений черноморского побережья Кавказа стала называться Черноморской береговой линией с 1839 г.

[2] Правильное название «офицеры Кавказской линии и Черномории», но мы решили использовать термин «Правое крыло», чтобы читатель легче мог ориентироваться, тем более, что это выражение широко использовалось даже в официальных документах.

[3] Турецкое название Лыхны — Соук су, холодная вода. Появилось благодаря вкуснейшей колодезной воде.

Мы возвращались в Бамборы. Битву слов я выиграл вчистую. Я вел в поводу великолепного «черкеса». К его седлу были приторочены другие подарки. Несколько дворян из окружения владетеля решили последовать его примеру и проявить уважение к гостю, который поразил их воображение своим рассказом и своим поведением. Дорогое ружье английского производства (не от мистера Белла ли?), кривая турецкая сабля в ножнах, отделанных пластинками из полированной кости, кинжал кубачинской работы, мужская шпага-трость с хитрым замком, позволяющим извлечь полуметровый клинок с клеймом толедских мастеров[1].

Последний подарок был от Кацы. Он извинился за его скромность. Мол, после сожжения его селения финансы поют романсы… На самом деле, его дар был с подковыркой. Коварному уруму — фальшивую трость с оружием тайного убийцы!

Кто я такой, чтобы спорить со старым абреком?! Дай Бог, свидимся, и гибкая сталь из Испании напьется твоей крови!

Пацовский был в шоке! Поскольку на встрече у владетеля говорили мы больше на грузинском, генерал многого не понял. Но результат его впечатлил:

— Умеешь ты удивлять, Константин Спиридонович, — признался взволнованно генерал. — Я думал, бросятся на тебя абхазы. А ты с подарками возвращаешься!

— Ваше Превосходительство! Давайте до заезда в крепость на базар завернем. Быть может, я еще раз вас удивлю.

Генерал-майор лишь головой покачал. Возражать не стал. Отдал приказ своей охране заворачивать к форштадту.

Базар в слободке не поражал. Толстые армянские купцы жарко спорили с покупателями — преимущественно, с абхазами из близлежащих сел, приехавших за иголками, тканями, солью и мылом. Местные в ответ тащили дары лесов, чихирь и мед. За прилавками не стояли. Отдавали торгашам по бросовым ценам. Могли и кинжалы предложить, снятые с врагов-убыхов, или, если нужда заставит, личные родовые. Подобного добра тут хватало.