— Не впервой, лейтенант, не впервой! Можете идти!

Алексеев нас покинул. По-моему, он шатался. Земля — она такая, к морякам не ласковая!

— Зря вы так с лейтенантом! Флотские — народ обидчивый! — пожурил меня генерал.

— Мне с ним венчальные короны не носить!

— Уф! Ершист ты, Константин Спиридонович. Но чего уж там! Давай, продолжим! Чувствую, меня еще ждут сюрпризы.

Немного поколебался, но решил раскрыть все карты. Во-первых, честно рассказал про члена братства в окружении князя. Эта новость генерала ошеломила. Такой тайный подсыл мог наделать немало бед. Во-вторых, поведал о греке на базаре и предложил свой план.

— Не нужно его хватать и волочь на гауптвахту! Я напишу письмо в ответ на то, что получил. Еще не знаю, от кого, но это неважно. Главное, чтобы ваш человек — надежный и имеющий опыт в таких делах — вручил мое послание греку и дал ему понять, что отныне он — мой связной. Тогда мы сможем перехватывать всю корреспонденцию англичан, которая пойдет через Бамборы.

— Хитро! — согласился генерал. — А что делать с черкесским подсылом?

— Тут князю решать. Я бы по-тихому удавил бы где-нибудь в лесу. Вы князю намекните при случае, что это от меня ответный подарок. Я бы предпочел иметь его в друзьях, а не во врагах. Тема-то с отрядом Кацы не закрыта. Не думаю, что никому так и не придет в голову простейший вопрос: кто на самом деле перебил абхазов в ауле Фабуа?

— Константин Спиридонович! — погрозил мне генерал пальцем. Мол, молчи грусть, молчи!

… Наконец-то, я добрался до писем. О, здесь было что почитать. Например, в письме Беллу от Стюарта сообщалось об отправке грузов с оружием с надеждой, что хотя бы половина контрабандистов сможет прорваться через блокаду. Шансы, на мой взгляд, были велики. Сейчас, когда все крейсера сошлись у мыса Адлер, Цемес и Пшада, по сути, остались голыми. Неслучайно, «человек-акула» рекомендовал Беллу и Лонгварту перебазироваться на север, предоставив черкесам самим разбираться с последствиями русского десанта на мыс Адлер.

Стюарт также уведомлял своих агентов, что затребованные ими офицеры-артиллеристы по политическим причинам не могут прибыть в Черкесию. Но уверял, что подберет людей из числа бывших отставников, способных организовать обучение черкесов ведению огня из орудий.

«Постарайтесь, по возможности, раздобыть пушки у самих русских. Их корабли то и дело выбрасываются на берег. И на всех есть пушки разного калибра. Если люди князя Берзега проявят больше настойчивости, у горцев появится своя артиллерия. Это прямой путь к успеху! Они смогут даже захватить Анапу, о чем страстно мечтает наш друг Сефер-бей».

И последнее, но самое важное. Стюарт информировал Белла и Лонгворта об отправке к ним в помощь новых агентов, весьма компетентных в делах Востока. Среди них особо выделял некоего Паоло Венерели, знатока русского, грузинского, турецкого, арабского, хиндустанского, немецкого, итальянского и немного английского языков. Путешественника, трижды побывавшего в Мекке и плававшего в Индию. Служившего у английского посла в Персии. В общем, крайне опытного агента, единственным недостатком которого было увлечение горячительными напитками.

Масштаб мероприятий английского посольства в Константинополе в рамках операции «Прыжок 'Лисицы» поражал. Такое название я придумал всем осуществленным и задуманным акциям клики Уркварта-Сефер-бея, ознакомившись с письмом Стюарта. Было очевидно — и я об этом уже предупреждал свое начальство, — что провокация со шхуной «Виксен» — лишь первая ласточка, первый шаг, за которым последуют и другие, не менее впечатляющие. Если сложить все вместе, можно считать, что англичане открыли фронт диверсионных действий. Причем, особо не скрываясь! И прямо под носом высших чинов Кавказского Отдельного корпуса, которые отписывали в Петербург, что купец Бель сидит в Трабзоне, в то время как он действовал в километре от Розена и Вольховского!

Единственное, что меня радовало, — так это то, что в письме не содержалось ни намека на отправку английского флота к берегам Черкесии. Казалось, что воздух не только Кавказа, но всей Европы наэлектризован до такой степени, что вот-вот ударит молния. Но что она зажжет? Олимпийский огонь или фитиль войны?!

Наконец, дошла очередь до писем, адресованных мне. К моему удивлению, одно было от Стюарта, другое — от Эдмонда. И оба агитировали меня за английскую власть! Каждый — по-своему.

«Рыбий глаз» ожидаемо меня уверял, что прошлые недоразумения забыты и что меня очень ценят. (Это он, наверное, про порох, доставленный «Лисицей» и про письмо лорду Палмерстону) Восторгаются! «Посольство — в восхищении!» — так и написал! (Наверное, когда про мою роль в отражении десанта на Адлер-мыс узнают, напишут: писаемся от радости!) Что не знают, как отблагодарить! Что Белл признал мои заслуги! (Ну, надо же! Кто бы мог подумать?) Что моя персона в Черкесии превратилась в фактор большой политики! (Вот от этого конкретно так прифигел!)

Я отложил письмо и сжал кулаки, чтобы звездануть что есть силы по столешнице. Резко вдохнул и жахнул. Стол устоял. Кулаки заныли.

В письме был постскриптум. «Причитающееся вам вознаграждение, растущее по мере вашего возвышения, мы можем передавать вашему родственнику Умут-аге».

Все-таки эти твари добрались до моей семьи. Читай, Коста, между строк: ты у нас на крючке!

Я скрипнул зубами. Мучительно захотелось водки. Достать ее, наверное, не проблема, но лишний раз палиться в крепости не хотелось. И так уже разговоры, уверен, пошли, что за странный перец в черкеске и с телохранителем-убийцей к генералу заявился?! Кстати, Бахадур — это явная «засветка». Уж больно колоритен и приметен алжирец с его любовью к смертоносным полоскам из стали и впечатляющей внешностью…