– А давай, вацьпан, я сам гляну. Ты только придержи людей. Не торопись поджигать дом. Может, удастся миром решить вопрос.

– Миром?! – чуть не подпрыгнул тот. – Миром?! Я спасть не смогу, я есть не буду, пока не выпущу кишки этой сволочи!

М-да, дружок. Похоже, тебя по голове били еще чаще. Чтобы вот так влюбиться в продажную девку, надо совсем без ума быть. Ну, да это твои проблемы. Мне важнее лисовчиков от расправы уберечь. Ведь они, уже почти мои бойцы. А своих я не привык на произвол судьбы бросать. После разберусь и накажу, по всей строгости. Но сам... Чужим засть!

– Ладно, пан Якуб. Ты потом с этим бугаем разберешься, когда я его из дома выведу. Если захочешь.

– А выведешь?

– Слово даю. Но и ты пообещай, что о поджоге больше вспоминать не станешь.

– Чтоб меня в аду черти со сковороды на сковороду перекладывали, если совру! – горячо заверил ротмистр.

– Ну, вот и договорились.

Я подошел к многострадальному окну, ухватился за подоконник, подпрыгнул, отжался и уселся верхом.

Обычный будуар кокотки... Много рюшек, занавесок и прочих драпировок. Несколько ваз с цветами. Одна разбита. Стол цел, но скатерть съехала набок... Парочка стульев тоже... В смысле, опрокинуты. Лоскутное одеяло валяется на полу возле кровати. Поверх него небрежно уронили кунтуш. Впечатляющих размеров. Одеяла только краешек виднеется...

Кровать большая... Очень большая... Реальный сексодром. Не только па-де-труа - впятером вальсировать можно. Поперек кровати, уткнувшись носом в подушку, размеренно храпит тот самый усатый «бугай и боров», а рядом... Честное слово, с яркого солнечного света, я сперва решил, что на простынях больше никого нет. И только когда присмотрелся, то понял что под рукой у мужчины не еще одна из множества подушек, а, свернувшаяся калачиком, миниатюрная девушка.

Стараясь не потревожить парочку заранее, я аккуратно спустил ноги на пол.

– Вашмосць! Ради всего святого! – завопил снаружи Михайловский. – Скажите только одно! Ядуся живая?

– Живая... Не волнуйся пан.

– А почему шепотом?

– Спит...

Ротмистр устало присел под стеной осмысливать ответ, а я подошел к кровати. Как не старался не шуметь, какой-то из осколков разбитой вазы, предательски хрустнул под сапогом.

– О, нет! – забормотала панночка, не открывая глаз и пытаясь спрятать взлохмаченные светло-русые кудри под покрывало. – Не сейчас... Чуть позже... Я же не одна у пани Малгожаты. Что вы все сюда претесь? Хоть полчасика дайте отдохнуть. К Гоноратке идите... Она не работала сегодня.

– Видимо, ты слаще остальных... – усмехнулся я. – И мне очень жаль вас тревожить, но если панночка не проснется и не разбудит кавалера, то может случиться беда.

– Беда? – сонно захлопало длинными ресницами милое создание. Кокетливо прикрывая рукою весьма пышные, для такой изящной фигурки, груди.
– Какая беда? Ой, я не знаю пана! Или знаю?..

– Нет... Зато у нас есть общий знакомый. Некий ротмистр. Росточка небольшого, почти, как панночка. Но очень большого сердца. Сейчас переполненного ревностью и обидой. А это такая смесь, что ежели полыхнет – одни головешки останутся.

– Вацьпан говорит о Якубе? – панночка сделала движение, словно хотела вскочить, но рука мужчины, больше похожая на полено и лежащая поперек ее ног, удержала красотку на месте. – О, Езус и Пресвятая дева Мария! Из-за этого бугая я совсем забыла о бедном пане ротмистре. Он еще здесь?

– Здесь... Прямо под окном. И очень расстроен. Настолько, что послал Томаша за людьми. Чтобы поджечь ваш дом.

– Пресвятые угодники! – пискнула та взволнованно. – Безумец!

Ядзя, хоть и с трудом, но освободилась из-под тяжести кавалера, даже сквозь сон не желавшего расстаться с добычей, и спрыгнула с кровати. Ни капельки не смущаясь наготы. Впрочем, - с какой стати? Таким телом гордиться надо, а не стыдиться. Похоже, панночка тоже так считала, потому что шагнула ко мне и просительно заглянула в глаза. Правда, для этого ей пришлось встать на цыпочки и забросить руки мне на шею.

– Вацьпан такой мужественный, такой сильный... Вацьпан не оставит беззащитных девушек в беде и поможет нам?

Шаловливо блестящие глаза красотки еще только сулили награду, а влажный, слегка припухший ротик уже предлагал аванс. А то стопроцентную предоплату...

– Конечно... За этим я и пришел.

Взял панночку на руки, подумал и поставил на стол. И глазам приятно, и мешать не будет.

– Что вацьпан делает? – удивилась Ядзя.

– Я сейчас разбужу твоего кавалера и уведу отсюда. А ты уж как-нибудь постарайся угомонить влюбленного. Справишься?

– В этом вацьпан может не сомневаться. Утихомирю... Если никто не помешает.

– Не помешает...

Панночка опустилась на колени и стала вровень со мной. Глаза ее все так же блестели, но теперь от любопытства.

– А зачем вацьпану это надо? Если мы даже не знакомы. Ведь пан не заходил раньше в дом пани Малгожаты? Такого видного кавалера я бы запомнила.

– Не люблю пожара...

Какое-то время Ядзя хлопала ресницами и задумчиво покусывала губку, пытаясь понять, отшутился я или сказал правду. Потом зябко повела плечиками, как будто только сейчас заметила, что голая. Груди тяжело колыхнулись, сразу захотелось поддержать, потискать. Но в памяти, всего на мгновение, возник образ Дануси, стирая наваждение и... я увидел перед собой обыкновенную, распутную девицу. Весьма привлекательную, относительной свежестью и юностью - но, не более. Наверняка обслужившую в этой кровати стольких, что и не поверишь, если скажет.