— Серьезно у вас… — удивился я. — Прям, не торговый город, а какая-то осажденная крепость.

— Так оно и есть, — пожал плечами купец. Мол, ничего странного не вижу. —Чем прибыльнее торговля, тем богаче мы живем. А чем богаче Город, тем больше вокруг охочего до легкой наживы люду вьется. И если не беречься, не быть все время на стороже — налетят, аки волки голодные на стадо, и не просто ограбят — опьянев от крови, вырежут всех. От мала до велика. Тем славен и силен Новгород, что жители его не просто горожане, собравшиеся внутри каменных стен, а одна семья, один род. И каждому наш Великий Господин не хозяин, а отец родной. За которого и помереть не страшно, и убить не грех. А потому, еще раз извини, атаман, но если ты решил заняться спасением панночки, наши пути расходятся.

(Новгородский купец Сергий покидает ваш отряд)

— Что ж, — обнял на прощание купца. — Значит, не судьба. Ну, да ничего. Как ты говорил? Земля круглая. Увидимся еще…

— Кто ж такую глупость сморозил? — хмыкнул пан Заглоба, и словно для проверки, топнул. — Круглая… Эка, сказанул… Умеют же… А мне, чтоб так брехать, столько и не выпить.

— Ну, положим, это вопрос спорный. Но проверять не станем, — усмехнулся я, вспомнив анекдот про слона и вагон апельсинов. — Лучше расскажи нам еще раз о Елене.

Проводив отряд новгородцев, мы сидели у костра, дожидаясь нехитрого завтрака, решив основательно подкрепиться перед дорогой, чтоб потом не терять время.

Благодаря не так давно просмотренному фильму Ежи Гофмана, я мог сам в подробностях пересказать судьбу панны Курцевич, но прежде чем влезать со своим знанием, имело смысл выслушать версию Заглобы. Вернее, понять, какой именно из вариантов развития выбрали разработчики для игрового сценария.

— Да чего рассказывать-то? — несколько разочарованно от того, что никто не будет пробовать его напоить, протянул шляхтич. — Уже все сказано. Богун ее похитил.

— Лично?

— Ну, да… Как узнал о сговоре Курцевичей с паном Скшетуским и что сам Вишневецкий их благословил, умчался на хутор свататься. А как получил отказ — осерчал и всех порубил. Хутор сжег, а панночку увез неизвестно куда.

— И то хорошо… — пробормотал я.

— Бойся Бога, пан Антоний! — не сдержал эмоций обычно спокойный, как лом, Подбипента. — Что ж в этом доброго?

— Очень много… — ответил я вполне серьезно. — Мог ведь закричать: «Так не доставайся же ты никому!» и саблей с плеча…

Сидящие вокруг костра шляхтичи вздрогнули.

— Тьфу… тьфу…

— Вот. А мог, и того хуже — натешиться девушкой, а потом казакам отдать.

— Матерь Божья, — перекрестился старый шляхтич. — Что пан такое говорит? Богун, конечно, тот еще зверь… в бою. Но рыцарь, и чтоб вот так...

— Гадко слухать, — по обыкновению произнес литвин и перекрестился. Забыв при этом что держит в руке меч.

— Чего не сотворишь сгоряча, пока кровь кипит от ярости и застит разум. После, конечно, опомнился бы… переживал. Как, наверняка, уже жалеет о сожженных Розлогах. Но сделанного не поправить. Отрубленную голову не пришить.

— Истинно так, — согласился Заглоба. — Но мне и в самом деле нечего добавить. Рассказал все, что знаю.

Угу… То есть, игра предлагает мне брать бразды в собственные руки? А, может, в этом и смысл квеста? Типа, проверка на общее развитие? Если человек знаком с творчеством Сенкевича, то сообразит, что дальше делать. А если не читал и даже не смотрел — то и заморачиваться не станет. Мало ли кого там кто похитил. Всех драконов не убьешь, всех принцесс не… не спасешь.

— Что ж, панове, тогда давайте думать… Вот как вы считаете, Богун держит Курцевичну при себе в лагере?

— Может, — тут же отозвался Заглоба. — У полковника в отряде такая дисциплина, что даже швейцарцам не снилась. Панночка может неглиже по лагерю ходить, ни один казак на нее даже не посмотрит без приказа, если будет знать, что то девица Богуна.

— Э, нет… Не верю, — тут же возразил пан Шпычковский.

— Кому?! Мне?! — петухом вскинулся старый шляхтич, хватаясь за саблю, которую Ян ему же и подарил. — Это я вру?! Сейчас же рубиться! Через пояс!* (*имеется в виду очень опасный тип дуэли, когда супротивники держатся свободной от оружия рукой за края распущенного пояса и не могут разорвать дистанцию больше чем его длина. Отпустить пояс — поражение и позор).

— Успокойся, пан. Никто тебя в лжи не обвиняет, — опустил ладонь на запястье Заглобы Лонгинус. — Пан Шпычковский лишь хочет сказать, что то противно человеческой натуре. Только слепец не посмотрит во след красивой панночке. Тем более, раздетой… Разве не так, святая сестра? — обратился за поддержкой к Мелиссе.

Говоря все это, литвин даже зажмурился и только-только не облизнулся.

— Совершенно справедливо, брат мой… — одобрительно улыбнулась монахиня. — Господь наш в своей мудрости создал людей не цельной натурой, а лишь половинками. И с тех пор, каждый из нас от дня вхождения в зрелость телесную ищет недостающую часть. А что людей, как листьев в лесу, процесс этот непрерывен и закономерен, как смена дня и ночи. Ведь никто не может знать, когда именно на жизненном пути суждено встретить ту самую… или того самого — кто составит с нами единое целое.