Дым из труб стоял вертикально, устремляясь ввысь, чтобы растаять, разнося по воздуху ни с чем не сравнимый запах.

Идеалистическая картина. Непонятно, как я оказалась в ней.

За какие заслуги или, наоборот, грехи?

Шум снегохода услышала издали, не предала значения. Раньше, когда было в новинку, оборачивалась на каждое урчание. Сейчас привыкла, как по осени привыкла к грохоту тракторов, вездеходов, квадроциклов, шуму сплавляющихся по реке катеров на мощных моторах.

– Повезти, Надя? – чуть перекрыв мне дорогу, остановился Митрофан.

Аляска с меховым воротником, тёплые штаны, ботинки, кожаные перчатки с опушкой из натурального меха, на ресницах чуть-чуть инея.

– Ты, кажется, спешил, – ответила с нескрываемой обидой, пусть она и глупая совершенно.

Мы ни о чём не договорились. Вообще – ни-о-чём.

– Надо было малых к сестре отвести, – спокойно ответил он. – Лада с тётей Зиной осталась?

– Да, – буркнула я, вдруг поняв, что у нас… что мы… что…

– Поехали, – кивнул Митрофан, показывая на снегоход. – Не бойся, ничего с твоим не сделали, – сказал, пока я усаживалась на сидение. – Проводили километров десять до нормальной трассы, разок подтолкнули, да отпустили с богом…

– Я не боюсь, – пробормотала я. – И он не мой.

– Хорошо, что не твой, – словно усмехнулся Митрофан.

Митрофан остановил снегоход у моей калитки. Мы прошли в дом по плохо расчищенной тропинке мимо сугроба, под которым зимовал несчастный Мини Купер.

Невольно я оглядела своё жилище свежим взглядом, сравнивая с тем, что видела у Гучковых.

Неустроенность, ощущение временности сразу бросилось в глаза. Конечно, я старалась, как могла, украсить быт, скрасить нашу жизнь с дочкой, но сказать, что уделяла этому много времени и сил не получалось.

Часто уставала так, что не оставалось сил на уборку, и честно говоря, не видела проблемы в одежде, развешанной на стульях, или стопке неглаженого белья.

Пыли нет, полы чистые, посуда тоже – что ещё надо?

Однако в сравнении с почти стерильной чистотой в доме Митрофана – бедлам.

– Чай? – предложила я, глядя, как аккуратно разувается гость. – Шампанское есть…

Было бы неплохо выпить, на самом деле… Я начала не на шутку переживать, не знала, куда себя деть, как вести, что говорить.

Вроде бы цель визита мужчины очевидна, но что говорить, делать – непонятно.

Оказалось, я не умею проявлять инициативу, абсолютно. Отчего так сложилось, наверное, ответил бы любой доморощенный психоаналитик.

Виной тому классический, патриархальный брак родителей, где основные решения ложились на плечи папы, или предыдущий опыт, когда ухаживали за мной, а не я.

Факт оставался фактом: я ждала каких-то действий от мужчины. А действий не происходило. Никаких.

Митрофан кашлянул, отказался от шампанского, на чай согласился.

– Нравится тебе здесь? – спросил он, глядя на чашку, из которой поднимался пар.

– Здесь? – я обвела взглядом комнату, в которой мы сидели.

Формально это можно было назвать кухней – там находились печь и закуток с плитой, – в то же время самая большая комната, где стоял диван, телевизор – выходило, гостиная. Два других помещения совсем небольшие – спальни мои и Лады.

– Честно говоря, я испугалась, увидев эту «квартиру в коттедже», – фыркнула я, вспоминая собственные чувства, когда смотрела на… на это.

– Не мудрено, – улыбнулся краешком губ Митрофан. – Не думала о чём-то более… подходящем? Слышал, по госпрограмме хорошие подъёмные дают.

– Я купила квартиру под Калининградом, капитально вложилась в долги, – нервно засмеялась.

– Калининград? Далеко…

– У меня там мама, – пояснила я.

– Расскажи о себе, – попросил Митрофан, поставив меня в тупик.

Он пришёл ко мне на ночь глядя, когда нет Лады, чтобы разговаривать?.. Ладно…

Мы действительно беседовали, что было странным, совершенно новым опытом для меня. Не то, чтобы до этого я не разговаривала со своими мужчинами, но настолько обстоятельно – никогда.

Про отца Лады я толком вспомнить ничего не могла, всё, что нас связывало – мимолётное увлечение, на короткий момент показавшееся мне любовью всей жизни.

А с Арнольдом мы, оказывается, и не разговаривали толком, хоть долго жили под одной крышей и учились вместе. Парадокс.

Я рассказывала про своё детство, родителей, места, которые любила и которые мечтала посетить, о том, что хотела и чего боялась.

Он о себе, жене, которая умерла, своём отношении к ситуации, её решению, и как это отношение менялось со временем.