Шрифт:
В единый клубок сплелись разочарование – кисло-острое, горько-прямое, мерзкое, как зловонная слизь, – и жгучая, сдавливающая, невыносимая на физическом уровне боль.
Больно было душе, ощущалось телом.
Глава 10
В оцепенении таком, что казалось, судорогой свело всё тело, я поднялась на негнущихся ногах.
Механически разделась, устроила вещи на стуле, натянула ночную сорочку, махровый халат, сходила в душ, нанесла ночной крем на лицо – всё это борясь с желанием схватить лопату, откопать Мини Купер, забрать Ладу и незамедлительно рвануть куда глаза глядят.
Подальше от этого места, где меня только что сожгли на костре разочарования и стыда.
Остался только пепел.
Вышла в сени, вздрогнула от мороза, побрела к двери, чтобы закрыть на защёлку, ощущая каждый шаг, словно ноги закованы в кандалы.
Горькая игра слов, насмешка. Я в кандалах, обречённая жить в Кандалах.
Приоткрыла дверь, чтобы захлопнуть сильнее.
Отпрыгнула в ужасе, увидев тёмный, высокий силуэт.
Миллион мыслей промелькнул в долю секунды, пока я смотрела на темнеющую мужскую фигуру в проёме двери. Свой, чужой, насколько опасен?
– Собаку заведи, Надь, – глухо произнёс Митрофан, переступая порог. – Плакала? – не спросил, указал, выйдя на свет. – Знал, что не поймёшь…
С этими словами меня обхватили тёплые руки, с силой прижали к мужской фигуре, заставив вздрогнуть от холода верхней одежды с мороза.
Вдохнуть полной грудью запах снега, зимы, обещания чего-то… удивительного, не укладывающегося в привычное мироустройство.
Митрофан умудрился разуться, не выпуская меня из объятий, подхватил на руки, шагнул в сторону спален, взглядом спрашивая, куда идти. Я махнула в сторону своей, с открытой дверью.
Кровать встретила теплом от обогревателя, который я предусмотрительно не выключала, и лёгким скрипом под спудом двух тел.
Из-под полуприкрытых век я наблюдала, как отлетела в сторону куртка с широкоплечей мужской фигуры, как Митрофан снял с себя свитер, дёрнув одной рукой через голову, как той же участи подвергся лонгслив.
С замиранием сердца услышала звук расстёгивающегося ремня на джинсах, не привычных тёплых штанах. Выходило, добрался домой, передумал, вернулся. Ко мне вернулся!
С каким-то эстетическим наслаждением оглядывала подтянутую, сильную фигуру. Богатырский размах плеч, перекатывающиеся мышцы рук, плоский живот с проступающими кубиками, покрытый светлыми волосками, крепкие ноги, твёрдо стоящие на земле во всех смыслах, и боксеры, под которым выразительно бугрилось, вопиюще.
– Уверена, Надя? – глухо спросил Митрофан, пока я нервно облизывала губы, борясь с нахлынувшей жаждой.
В груди жгло, щекотало, разливалось невиданным теплом, уверенностью, любовью…
Любовью?
Внизу живота трепетало, стало горячо, влажно, пульсировало и просило, требовало даже.
– Надя? – переспросил он, нагибаясь надо мной.
Упёрся одной рукой, второй притягивал к себе за талию.
Какие же руки у него… сильные, горячие, красивые.
– Надь?
– Да, да, да, – нетерпеливо выдохнула я.
Обхватила мужскую шею руками, подалась вперёд за поцелуем, который дальше говорил за меня и отвечал за Митрофана.
Мы целовались – безумные, с ума сошедшие, беспардонно счастливые.
Бесконечно долгие поцелуи перетекали из жадных в лёгкие, возвращались глубокими, всепоглощающими, превращались в невесомые.
Тяжёлое горячее тело к разгорячённому. Обнажённая, с испариной, кожа к коже. Влажное дыхание в дыхание.
Смешивались запахи, вкусы, желания.
Пояс моего халата распластался по простыне, ночная сорочка отлетала в сторону, найдя пристанище где-то на полу.
Последний оплот нравственности – кружевные трусы, – с меня спустил Митрофан, проводя горячими, чуть шершавыми ладонями по моим ногам. Обхватывал, гладил, жадно сжимал. Я ответила тем же, дёрнув вниз боксёры, освобождая напрягшийся член.
– Надь… – выдохнул Митрофан, смотря сверху вниз, как я в нетерпении широко расставила ноги, жадно оглядывая стоявший, подрагивающий член.
Крепкий, широкий в диаметре, с большой головкой, увитый венами.
Сил на ожидание не осталось. Не было больше сил!
Я отчаянно хотела здесь, сейчас, немедля ни секунды.
Все предварительные ласки потом, сначала – самое важное, жизненно необходимое.
Собралась было потребовать, но мой рот накрыли настойчивые, умелые губы Митрофана. Язык вошёл стремительно, задевая все чувствительные точки одним махом, начал имитировать движения члена.