– Понятно, – кивнула я, отмечая, что меня никак не тронули его слова. Совершенно.

Я словно плохую мелодраму смотрела в исполнении бездарных актёров, сидя в переполненном зале МФЦ, ожидая, когда подойдёт очередь, и я, наконец-то, избавлюсь от скучного зрелища.

– Уезжай, – бросила я, двинулась по дорожке в сторону калитки, ведущей в Дом культуры.

– Не уеду, – зашипел Арнольд. – Ты и Ладка – моя семья. Она моя дочь, ты – жена.

– А Вероника? – не сдерживая ехидства, спросила я. – Вторая жена? Или первая? Или любимая? Или нужная для карьеры? Какой же ты низкий, отвратительный тип, Бербок, – проговорила я, видя перед собой не человека, а биомассу без базовых инстинктов и условных рефлексов, так… неудачный набор хромосом, в которые закралась серьёзная генетическая ошибка.

– Не отпущу! – дёрнул меня за руку Арнольд, напомнив, что пусть он не бог весть какой, но мужчина, во мне же веса от силы пятьдесят килограммов и ноль навыком самообороны. – Со мной поедешь!

– Э-э-э-э… – с этим звуком раскатистого, густого голоса Арнольд отлетел в сторону. – Что с ним сделать? – нагнув голову вбок, на меня внимательно смотрел Митрофан.

Ниже Арнольда на полголовы и выше на целого человека.

– Пусть уедет, – всхлипнула я, оглядываясь.

Вокруг собралась толпа соглядатаев, спешивших посмотреть представление, рядом с которым «Питер Пэн», показанный заезжим коллективом – ерунда.

Прекрасно, я стала источником сплетен и жареных новостей на ближайшие полгода.

– Езжай отсюда подобру-поздорову, – угрожающе проговорил Митрофан, глядя в упор на Арнольда.

– Только с ней и Ладкой! – крикнул Арнольд, ринулся в мою сторону.

В это же время меня аккуратно переставили, как матрёшку, убрав с траектории бывшего. Сергей подоспел, успев на ходу вздохнуть, дескать, снова нарисовалась Надежда Андреевна.

Митрофан ловко перехватил Арнольда. Одним движением вывернул ему руку, заставив взвыть на всю улицу, нагнул голову вниз, вынудив пропахать помпоном примятый снег, толкнул в сторону машины со словами:

– Езжай отсюда по-хорошему, мил человек.

– А то что, будет по-плохому? – вскрикнул, вернее, всхлипнул Арнольд.

– Почему же по-плохому, что мы, нехристи какие?.. По-людски похороним, помянём на Радоницу, – проговорил Митрофан угрожающе тихо. – Места здесь глухие, скиты староверские по округе раскиданы, божьи люди скрытники – никто искать не станет, а станут – не найдут. Зверья полно в тайге. Вышел человек в неурочный час из машины до ветру, а тут волки голодные… Медведь-шатун, говорят, бродит, мается. Пошёл, говорю, отсюда! – схватил за ухо, поволок к машине. – Шапчонку-то не теряй, отморозишь уши, – ткнул упавшую шапку в растопыренные пальцы.

Арнольд залетел в салон, хлопнул дверью так, что с рядом стоящего дерева ворох снега облетел, медленно опустился на землю пушистым одеялом.

Митрофан прошёл мимо меня, коротко глянул, кивнул Серёже, стоявшему поодаль, сел на свой снегоход. Его примеру последовал друг. Подъехали несколько мужчин, лица некоторых были мне знакомы, оглядели присутствующих хмурым взглядом.

Поехали за автомобилем Арнольдом, который и рад бы был увеличить скорость, но с низким клиренсом на каше из снега не разгонишься.

Выглядело по-настоящему пугающе. Словно дикие волки неспешно загоняли несчастную, обречённую на погибель жертву, выводили на дорогу, проходящую сквозь непроглядную тайгу.

Не разобравшись, кого мне жальче, Бербока, у которого наверняка штаны сейчас сырые, или себя несчастную, брошенную двумя, уже тремя мужиками – Митрофан ушёл из клуба, а ведь не мог не чувствовать, что я жду, но ушёл, – зашла в клуб за Ладой.

Любопытные взгляды старалась игнорировать, мысленно смиряясь с ними. Медичка – звезда местной гламурной хроники.

Лада уходить, само собой, не хотела. С Алисой, дочкой Сергея, они впали в раж, обнимались, наигранно ревели, не желая расставаться, кривлялись на грани настоящей истерики.

– Пусть у меня ночует, Надюша, – посмотрев на это безобразие, предложила тётя Зоя. – Внуки сегодня у меня, молодые одни побудут, и ты отдохни.

– Пижаму надо… – неуверенно ответила я.

Одной побыть хотелось, пореветь всласть или напиться. Или напиться и нареветься. Нормальное женское желание. Я, между прочим, не употребляла с момента переезда в Кандалы, рядом с дочкой не позволяла себе расслабляться, плакала же последний раз не помнила когда.

– А то я не найду во что дитё одеть, – улыбнулась тётя Зоя.

– Спасибо, – вздохнула я.

Договорилась с вмиг утихомирившейся Ладой, которая от счастья не верила себе, изо всех сил старалась изображать послушную, хорошую девочку. Пришлось поверить.

Шла домой одна, слушая скрип снега под ногами. Вокруг темень, лишь в свете фонарей кружились крупные хлопья снега, падали мягкими пушинками на землю. В светлом облаке виднелся месяц, висевший высоко в тёмном небе, в окружении подружек звёзд.