Разъяренная главная повитуха поджала губы и удалилась, бросив испепеляющий взгляд на доктора. Тот покачал головой.

«Да он порядочный человек, этот доктор! — подумала Жерсанда. — Не очень красивый, но учтивый, обольстительный даже. С хорошими манерами. Он властный, представительный. Боже мой, я была права: это идеальный муж для Анжелины».

Молодая женщина не проронила ни слова. Она хранила молчание, когда они втроем шли к наемному фиакру. Заинтригованная поведением Анжелины, Жерсанда все же делала вид, будто ничего не замечает.

— Я остановилась в гостинице августинцев, — сказала Жерсанда доктору.

Доктор Кост поднялся в фиакр последним. Сев напротив женщин, он счел необходимым завести разговор на тему, которая сильнее всего его беспокоила.

— Мадемуазель де Беснак, Анжелина сообщила вам, что мы собираемся вскоре обручиться? — начал он. — Конечно, учитывая смерть несчастной Люсьены, трудно сегодня радоваться, но мы в состоянии немного приглушить бурю, разразившуюся над нашей головой.

«Он хорошо говорит. Красноречивый…» — думала Жерсанда.

— Я не могла сообщить о том, чего не знала, — резко возразила Анжелина. — Но вы выбрали неудачный момент для этого.

Филипп Кост был уязвлен и, казалось, готовил речь в свою защиту. Наконец он добавил:

— Простите меня, Анжелина! Я немного опередил события, чтобы дать отпор мадам Бертен, одной из самых непримиримых дам, которых я только знаю. И, похоже, вы со мной согласны.

Фиолетовые глаза Анжелины потемнели от ярости.

— Я?! Я с вами согласна?! Да откуда вы знаете? Вы просили моей руки у моего отца? Нет, насколько мне известно.

Жерсанда решила прекратить их ссору. Она схватила Анжелину за руку и крепко ее сжала.

— Полно, полно, дитя мое! Не сердись на доктора Коста, ринувшегося на твою защиту. Эту даму, столь неприязненно смотревшую на меня, трудно, на мой взгляд, умаслить. Несомненно, она отнесется к тебе более мягко теперь, когда знает, что ты вскорости собираешься обручиться с доктором.

— Дорогая мадемуазель, я сама решу эту проблему. А в настоящей момент я хочу побыть наедине с вами, — сказала Анжелина, нисколько не боясь обидеть акушера.

— Не волнуйтесь, моя дорогая, — заявил Филипп Кост. — Я высажу вас, а затем направлюсь прямо в больницу.

Так и произошло. Жерсанда и Анжелина вскоре увидели, как фиакр присоединился на мостовой к другим конным повозкам.

— Боже всемогущий, скорее чашку чая и тихую гавань в моей комнате! — простонала старая дама. — А тебя я отругаю. Что за манера так разговаривать с будущим супругом!

— Я еще не приняла решения. Идемте в тень, солнце так и жарит.

Гостиница августинцев показалась Анжелине настоящим дворцом. Она никогда не сталкивалась с такой роскошью. Вестибюль, большой салон, монументальная лестница, каждая ступенька которой была покрыта мягким цветным ковром, комнаты ее благодетельницы — все очаровало молодую женщину. Но больше всего Анжелину поразили хрустальные люстры с прозрачными подвесками.

— Жить среди такой роскоши стоит целое состояние! — воскликнула Анжелина, любуясь мебелью, огромными портьерами, картинами, которые украшали стены, обитые муаром, и всеми аксессуарами, придававшими комнате неповторимое очарование.

— После меня хоть потоп! — пошутила Жерсанда. — Я имею право немного растрясти свое состояние. Анжелина, будь добра, помоги мне снять это платье!

Старая дама надела атласный пеньюар и легла на огромную кровать.

— Сейчас нам принесут чай. Я также заказала миндальное печенье.

Анжелина стояла, скрестив руки на груди. Она глубоко сожалела, что не смогла присутствовать при похоронах своей подруги Люлю. Потом ее мысли перескочили на другое. «Я никогда не привыкну к манерам богатых людей, — думала Анжелина. — Сейчас у меня такое чувство, что я нахожусь в обществе незнакомки. Мадемуазель Жерсанда вдруг так резко изменилась. Когда я бываю у нее дома, в Сен-Лизье, я не испытываю никакого дискомфорта. Неужели она действительно колесила по дорогам Франции в кибитке?!»

— Что с тобой, малышка? — с беспокойством спросила старая дама. — Присядь на кровать.

Анжелина повиновалась без тени улыбки. Лицо ее было суровым.

— Как поживает мой малыш Анри? — наконец спросила она.

— Очень хорошо, не волнуйся. Октавия хотела сопровождать меня, но я ее отговорила. А теперь расскажи мне, из-за чего ты так переживаешь. Ты раздосадована этой историей с помолвкой?

— Если бы только это! Я виновна в ужасной смерти Люсьены. В письме я не могла рассказать вам обо всем подробно. Если бы не я, Люсьена была бы сейчас жива!

— Да что ты говоришь!