— Это девочка, — вздохнула Анжелина со слезами на глазах. — Бедная малышка! Она не прожила и часа. Все же вы должны позвать священника.

— Я займусь этим, — крикнул, поднимаясь со стула, мужчина. — Я с таинствами не шучу! Кстати, предупреждаю вас, мадемуазель, у меня нет денег, чтобы заплатить вам.

— А я ничего и не прошу! — отрезала девушка.

Руки Анжелины дрожали, когда она пеленала безжизненное тельце младенца. Хлопнула дверь. Валентина, лежа на боку, как раненый зверь, с облегчением вздохнула.

— Розетта, успокой мальчиков, — распорядилась Анжелина. — Теперь должна отойти плацента. Затем я вымою твою сестру. Приготовь горячую воду.

— Хорошо, мадемуазель.

В доме воцарилось спокойствие. Мальчики принялись расспрашивать Розетту. Казалось, после ухода мужчины они немного осмелели.

— Этот грубиян, он вам не муж? — тихо спросила Анжелина.

— Нет же, я его жена! — испуганно возразила Валентина. — Он очень милый. Он содержит моих братьев и сестру. Клянусь вам! Наша мать умерла три года назад от чахотки. Я очень рада, что нашла порядочного мужа.

Анжелина покачала головой. Она не осмеливалась задавать вопросы, которые могли бы прояснить ситуацию, так как была уверена, что это не изменит судьбу ее пациентки. Но она была готова поспорить, что в следующем году Валентина стараниями этого мужчины будет опять беременной.

— Скажи ей правду, Титина! — прошептала вернувшаяся Розетта. — Это наш отец сделал тебе ребенка, а вскоре та же участь ждет и меня. Я хотела все рассказать полиции, мадемуазель Лубе, чтобы его посадили в тюрьму. Возраст позволяет мне работать, а нашим братьям будет лучше в сиротском приюте. Там они не будут голодать и мерзнуть.

Валентина подняла руку, собираясь ударить сестру, но новые потуги не позволили ей этого сделать. Обезумев, она широко открыла глаза:

— О нет! Опять!

— Это отходит послед, плацента, — пояснила Анжелина. — А потом вы сможете вздремнуть.

Анжелина собрала в таз кровянистую темную массу и стала внимательно ее рассматривать.

— Похоже, все хорошо, — наконец сказала она. — Розетта, вылей это в канаву за домом. Я еще не закончила с твоей сестрой.

Анжелина занялась родильницей. Та показала, где лежит чистая простыня, и позволила себя вымыть, а затем перевязать грудь.

— Вот и все. Теперь я могу идти. Пошлите Розетту за доктором, если вечером поднимется температура. У меня нет лекарств, чтобы сбить ее.

— Спасибо, мадемуазель, что пришли! Я не хотела вас звать, но разве Розетту переубедишь…

— Она вас любит. Она боялась, что вы умрете. Бывает, женщины умирают при родах. И поэтому ваша сестра поступила более разумно, чем вы, Валентина.

С этими словами Анжелина стала одеваться. Но она вдруг как бы опомнилась.

— Возьмите, а то вы вся дрожите от холода, — сказала она, накрывая Валентину своей пелериной из овчины. — Прощайте! Умоляю вас, берегите себя!

С тяжелым сердцем Анжелина отодвинула занавеску. Мальчики с любопытством смотрели на нее. В их глазах Анжелина увидела глубокую печаль.

«Боже, какое грустное Рождество у этих несчастных! — подумала она. — А у меня с собой ничего нет!»

Смутившись, молодая женщина вышла на улицу. Было темно, шел густой снег. Розетта перегородила ей дорогу.

— Спасибо, мадемуазель Лубе! — воскликнула девочка-подросток. — Сейчас я верну вам ваш жакет.

— Не надо, оставь его себе. Это подарок. Отважишься ли ты пойти со мной? Я дам тебе еду для братьев и сестры. Сегодня вечером Валентине нужен суп и немного мяса.

Лицо Розетты озарила лучезарная улыбка. Девочка была очень хорошенькой, несмотря на грязь и выступающие скулы.

— Конечно, отважусь! Это избавит меня от необходимости наблюдать, как отец будет перед кюре строить из себя порядочного человека. Я каждый день молюсь, чтобы он не вернулся с мельницы.

— Никогда не надо желать людям смерти, — нравоучительным тоном сказала молодая женщина. — И все же я тебя понимаю. Он… трогал тебя?

— Пока нет. Ему хватает Валентины, — с ненавистью в голосе призналась Розетта.

Они пустились в обратный путь. Анжелина почувствовала себя немного увереннее, ступив на мост, освещенный газовыми фонарями. Перед ней лежал город, который она знала как свои пять пальцев, знала каждую мощеную улочку, каждый тупик, где в мае зацветали розы.

«Мама, не совершила ли я ошибки? — мысленно говорила Анжелина. — А вдруг пуповина закрутилась вокруг шеи по моей вине? Я перевернула ребенка, поскольку ты мне говорила, что ягодичное предлежание таит в себе много опасностей. О, мама, я так волновалась, ведь это была моя первая пациентка! У меня было такое чувство, что ты наблюдаешь за мной, руководишь мною… Но кто убил ребенка? Я или Валентина, отказываясь тужиться? Возможно, он умер еще у нее в чреве, поскольку цвет кожи указывал на цианоз».