Несмотря на все неясности, Анжелина не чувствовала себя виноватой. Все естество молодой женщины подсказывало ей, что отец, вступивший в кровосмесительную связь, не заслуживает ничего другого, как похоронить плод своего преступного греха.

«Кто я? Безумица или нечестивица? — спрашивала себя Анжелина. — Ребенок ни в чем не виноват. Маленькая девочка! Какая бы участь была ей уготована? Нищета, голод, побои, конечно. А когда она достигла бы половой зрелости, ко всему этому прибавилось бы еще и насилие».

Не дойдя нескольких метров до своего дома, Анжелина внезапно остановилась.

— Дай мне слово, что устоишь перед своим отцом! Через два года я буду повитухой и мне не хотелось бы принимать у тебя роды и вновь становиться свидетельницей такого отчаяния.

— Я сделаю все, что в моих силах, мадемуазель, — ответила девочка-подросток. — Но я не хочу бросать своих братьев на произвол судьбы.

— Боже, как мне тебя жалко!

Они вошли во двор. Перед уходом Анжелина заперла Спасителя в конюшне. Теперь собака была на свободе и радостно бросилась им навстречу.

— Это отец выпустил его. Розетта, подожди меня в конюшне. Наша ослица согреет тебя своим дыханием.

Теперь Анжелине предстоял разговор с Огюстеном Лубе. Он, разгневанный, сразу же накинулся на дочь:

— Где ты была, Анжелина? Мне пришлось идти к этой гугенотке — так сильно я волновался! Ее служанка сказала, что ты давно ушла. Дочь моя, только не ври! И никакой кузины Леа на этот раз, прошу тебя!

— Я не собираюсь тебе врать, папа. Меня попросили помочь молодой матери, у которой нет денег, чтобы позвать доктора. А повитуха из Ториньяна уехала к другой пациентке. Я не смогла отказать. Они очень бедные люди, живут в жалкой лачуге за железной дорогой.

Ошеломленный сапожник простер руки к небу и с беспокойством посмотрел на дочь.

— Ты сошла с ума! — воскликнул он. — Насколько я знаю, у тебя нет диплома! У тебя будут неприятности, если об этом станет известно.

Анжелина открыла шкаф, где лежали продукты. Не теряя хладнокровия, она мягко возразила:

— У соседок, бабушек, теток, которые часто собираются около кровати рожающей женщины, никогда не было неприятностей с правосудием, папа. Я пошла помогать этой особе в таком же качестве. Скажем, в качестве дальней соседки или, что вернее, в качестве наследницы умения и знаний Адриены Лубе, лучшей повитухи нашего края. Не волнуйся, никто не станет доносить на меня. К тому же девочка умерла еще до рождения.

— И ты этим глубоко опечалена, — проворчал Огюстен. — А в шкафу что ищешь?

— Я хочу взять два пакета вермишели и мешочек чечевицы. Отец, там четыре голодных маленьких мальчика. Сегодня Рождество, а у них в доме пусто. Родильнице тоже надо поесть. Мы с тобой не такие уж бедные! Я ведь зарабатываю, не так ли?

Огюстен Лубе устало провел рукой по седым волосам.

— Разумеется. Поступай, как знаешь, — проворчал он. — Сегодня вдова Марти пригласила меня на чашку кофе и подарила коробку шоколада. Отнеси ее этим ребятишкам.

— О! Спасибо, папа!

Анжелина буквально взлетела на второй этаж. В большом сундуке была сложена ее детская одежда. Она схватила мешок и принялась бросать в него носки, чулки, рубашки, юбки.

— Это все еще послужит им, — тихо приговаривала она.

Через несколько минут Анжелина вошла в кухню с мешком на спине. Огюстен приготовил другой мешок, в котором была еда.

— Ты, Анжелина, напомнила мне свою мать, — с грустью произнес Огюстен Лубе. — Сколько раз она торопливо возвращалась домой, чтобы поделиться с нуждающейся семьей всем, что имела. Сначала я ругал ее, мы ссорились, но вскоре я сдался. Малышка, если ты станешь повитухой, тебя будут приглашать и в роскошные дома, и в лачуги. Порой ты не будешь получать и су за свои труды и, как у Адриены, у тебя возникнет желание помочь бедным, которых очень много. Тебе будут дарить безделушки, туго набитые кошельки, изысканные вина, драгоценности, а в худшем случае, тебя примутся осыпать оскорблениями и угрозами. Какое странное ремесло!

— Это мое ремесло, папа, — уверенно заявила молодая женщина.

Она с нежностью посмотрела на отца, подбежала к нему и поцеловала.

— Ты лучший отец из всех, кого я знаю!

Взволнованный сапожник не нашел нужных слов, чтобы ответить дочери. Взяв фонарь, Анжелина вышла. Ее переполняла радость.

«Раньше я не понимала, как мне повезло, — думала Анжелина, оказавшись во дворе. — Мои родители следили, чтобы я получила образование и ни в чем не нуждалась. Мадемуазель Жерсанда обучила меня хорошим манерам. Так почему же я горюю, что Гильем бросил меня? Я должна вычеркнуть его из своей жизни. Я буду холить и лелеять своего сына, он будет красивым и сильным, получит прекрасное образование. А я, его мать, буду гордиться им. Мне не на что жаловаться, нет!»

Перед глазами Анжелины вновь возникло бесформенное тело Валентины, ее худые ноги, огромный живот. А потом и мужчина, набросившийся на родную дочь, чтобы удовлетворить свою похоть.

«Это гнусно! Это самое мерзкое преступление, — думала Анжелина. — Но, боже мой, что я могу сделать?!»

Так и не найдя решения, она пошла на конюшню. Розетта спала, лежа на соломе в пустом стойле, соседнем с тем, где стояла ослица. Собака была рядом.

— Розетта, просыпайся! — Анжелина нежно прикоснулась к плечу девочки. — Бедная крошка, ты измучилась!