— Когда Адриена была девочкой, то ела только касуле, — заметил дядюшка Жан. — Она понимала толк в хорошей пище.

Темные глаза Жана Бонзона на мгновение затуманились. Он горько оплакивал смерть своей сестры.

— Понимаешь, Анжелина, после смерти твоей матери я перестал верить в их доброго Бога. Адриена делала лишь добрые дела. Она была очень милой. Жаль, что твои братья умерли. Они получили бы мои земельные наделы в Ансену, а также мой дом. Теперь, племянница, все достанется тебе: дом, пастбища, два ара дубовой рощи и источник. До наступления зимы ты и Огюстен должны навестить нас. Урсула будет очень рада.

«Все достанется мне… — мысленно повторила Анжелина. — Я об этом даже не думала. Ба, я буду тогда старухой! Дядюшка Жан доживет до ста лет, у него железное здоровье. Если бы Анри был законным ребенком, он получил бы право на любовь семьи. Он мог бы прыгать на коленях Урсулы. Боже мой, я обрекла сына на бесчестие!»

Анжелина вновь ополчилась на Гильема Лезажа. Отныне он был врагом, символом эгоистичного и бессовестного человека, одного из тех мужчин, которые соблазняют девушку и бросают ее, говоря при этом красивые, но лживые слова.

— Да ты ничего не ешь! — удивился Жан Бонзон. — Не переживай из-за собаки, Анжелина. Если не хочешь ее отдавать, не надо. Я понимаю тебя.

— Овчарка защищает меня, — призналась Анжелина. — Шорник, живущий на главной улице Сен-Жирона, Блез Сеген, так и крутится вокруг меня. Однажды утром я даже решила, что он вот-вот полезет обниматься, но собака защитила меня. А недавно, когда я вновь столкнулась с этим мерзким пьяницей, за мной шел Спаситель. Он тут же зарычал. Так что с ним мне спокойно.

— Спаситель? Ты так назвала собаку?!

— Да, потому что он спас меня от Блеза.

Дядюшка Жан оглушительно захохотал. Давясь от смеха, он ударил кулаком по железному столику. Тарелки подпрыгнули, а стакан упал.

— А почему не Мессией? — спросил он, смеясь еще громче. — Право, ты странная. Пусть собака остается у тебя. Если она охраняет твою добродетель, я благословляю ее. Я, Жан Бонзон, дорожу твоей честностью. Какой же ты стала красавицей, племянница! Черт возьми!

Несмотря на усиливающуюся тревогу, Анжелина рассмеялась. Перед ее глазами то и дело возникало прелестное личико Анри.

Обед затягивался. Жан Бонзон заказал сыр и еще вина. Наконец он принялся набивать трубку.

— Ты поедешь на дилижансе? — спросил он, выпуская первые кольца дыма.

— Да, так удобнее. Наша ослица хромает, бедняжка.

— Тогда я подожду вместе с тобой.

— Не стоит, дядюшка. Тебе надо возвращаться в Ансену. А я хотела помолиться.

— Черт возьми! Да ты стала святошей! В таком случае я оставляю тебя. Поклонись святому Варфоломею и передай от меня привет своему отцу.

Через десять минут Анжелина уже стояла в прохладной полутьме церкви Святого Варфоломея. Вот уже на протяжении нескольких столетий жители Бьера славились своим благочестием, о чем свидетельствовали многочисленные кресты, установленные в деревне. Сидя на скамье, Анжелина отсутствующим взглядом смотрела на статуи святых, разрисованные в пастельных тонах. В детстве ей особенно нравилась статуя святой Жермены в переднике, полном роз. «Покровительница пастухов, немощных, больных… — думала молодая женщина. — Мама часто рассказывала мне о ней».

В памяти Анжелины всплыли обрывки фраз, окутанные чудесным флером. «Жермена Кузен[29], так ее звали, много страдала и умерла совсем молодой. Ей было всего двадцать два года, — рассказывала Адриена Лубе. — Знаешь, почему ее изображают в переднике, полном цветов, Анжелина? Вскоре после смерти матери Жермены ее отец женился. Но мачеха невзлюбила падчерицу и все время придиралась к ней. Однажды она обвинила девушку в краже хлеба, только чтобы иметь повод ударить бедняжку. Мачеха подбежала к Жермене и заглянула в карман передника, но увидела там лишь несколько роз. А потом Жермена заболела. Девушка сумела убедить отца доверить ей пасти овец, чтобы иметь возможность молиться на лоне природы. Поистине она была очень набожной и благочестивой. Когда через несколько лет после смерти Жермены люди вскрыли ее гроб, то им показалось, будто она просто спит. Ни ее тело, ни цветы, лежавшие у нее на груди не истлели. Ей приписывают много чудес, которые она совершила как при жизни, так и после смерти».

— Чудо! Я так нуждаюсь в чуде! — приговаривала Анжелина, глядя на статую святой.

Она опустилась на колени и стала горячо молиться.

Сен-Лизье, на следующий день, 18 августа 1879 года

Спала Анжелина плохо. Ее терзали мысли о будущем сына. Требования Эвлалии казались ей вопиющим шантажом, хотя она понимала обоснованность подозрений кормилицы.

«Я не могу показать акт о крещении. Я даже не могу попросить кого-нибудь сыграть роль бабушки», — в отчаянии думала Анжелина.

Ранним утром она бесшумно вышла из дома и отправилась на кладбище, чтобы собраться с мыслями на могиле матери, простом земляном холмике, над которым возвышался крест.

Утро было прекрасным. По небу цвета лаванды неторопливо плыли золотисто-розовые облака, в зарослях кустарников заливались птицы.

— Мама, здесь все дышит покоем! — прошептала Анжелина и положила к подножию креста небольшой букет ярко-красных цветов. — Я принесла тебе твои любимые георгины, которые ты посадила три года назад. Посмотри, какие они красивые! Кусты чайных роз тоже прелестны! Зимой папа обрезал их, конечно, не так хорошо, как это делала ты, но все же. Мама, если ты меня видишь, то, наверное, расстраиваешься. Я хотела быть самим совершенством, во всем следовать твоему примеру, но согрешила и солгала. Я отдалась мужчине, а он предал меня.