Дрожащим голосом Анжелина тихо добавила:

— Мама, прости меня! Я думала, что Гильем попросит моей руки. Как бы мне хотелось, чтобы ты сейчас была рядом! Мне так одиноко! Я никому не могу довериться.

В отчаянии Анжелина перекрестилась, а затем провела рукой по деревянному кресту, который Огюстен Лубе покрасил в белый цвет. Острым шилом он выгравировал имя своей жены: «Адриена Лубе» и, чуть ниже, даты: «1832–1877».

— Мама, вчера в Бьере я встретила дядюшку Жана. Мне было так стыдно, когда он говорил о моей добродетели. Возможно, тебе тоже стыдно за свою дочь.

Под чьими-то энергичными шагами на центральной аллее захрустел гравий. Анжелина тут же замолчала. Она боялась столкнуться лицом к лицу с кем-нибудь из семьи Лезаж. Но это был могильщик с лопатой на плече. Он поприветствовал Анжелину, одним пальцем приподняв соломенную шляпу.

— Прекрасная погода, мадемуазель Лубе! — крикнул могильщик.

— Да, погода действительно прекрасная, — с облегчением откликнулась она.

Овчарка ждала Анжелину у ограды. Молодая женщина погладила собаку по голове.

— Спаситель, прогулка окончилась.

В сопровождении собаки Анжелина неторопливо направилась вдоль руин крепостных укреплений в сторону города. Вскоре показался бывший Дворец епископов, огромный, мрачный, бросающий тень на фахверковую стену дома каноника, стоящего на углу улицы Мобек. Дул теплый ветерок, наполненный приятным ароматом роз, которые в изобилии цвели в конце лета.

«Если бы я могла перенестись в прошлое, повернуть время вспять! — думала Анжелина, готовая вот-вот расплакаться. — Я бы открыла калитку, ведущую в наш двор, и увидела бы маму, развешивающую белье. Папа работал бы в своей мастерской без очков и, как обычно, распевал бы песни. А я была бы неиспорченной. Ни один мужчина не дотронулся бы до меня, не сделал бы мне ребенка, бедного маленького мальчика без фамилии, у которого, кроме меня, нет никого на всем белом свете».

Молодость, жаждущая радости и беспечности, плохо сочеталась с глубокой печалью, терзавшей Анжелину.

— Анжелина! — раздался знакомый голос.

Из-за угла показалась Октавия с корзинкой в руках. Улыбающаяся служанка приветливо закивала головой.

— Погоди, не убегай. Я несу тебе яблоки. У нас их слишком много. Мадемуазель подумала, что это доставит тебе удовольствие, А еще она хочет видеть тебя. И как можно скорее. Речь пойдет о бархатном платье на осень. Ты же знаешь, она такая нетерпеливая!

Анжелина подумала, что это отвлечет ее от грустных мыслей.

— В таком случае я предупрежу папу и сразу же приду. Спасибо за яблоки, они чудесные.

— И вкусные. Ты можешь сварить из них компот, они хорошо развариваются, — посоветовала Октавия. — До скорого!

Через полчаса Анжелина уже входила в дом Жерсанды де Беснак, которую не видела целую неделю. Старая дама встретила ее, поджав губы.

— Здравствуй, малышка, — сухо сказала Жерсанда.

— Здравствуйте. Большое спасибо за яблоки. Мой отец очень доволен, — ответила Анжелина, немного обеспокоенная серьезностью старой дамы.

Жерсанда была еще в ночном чепце с кружевами и голубом атласном пеньюаре.

— Вы не заболели? — с тревогой спросила молодая женщина.

— Нет. Хочу заметить, что ты редко приходишь ко мне так рано. Я одеваюсь к одиннадцати часам.

— Но Октавия сказала, что я должна немедленно прийти!

— Знаю. Мне надо поговорить с тобой, Анжелина. Дело не терпит отлагательств. Я очень рассержена.

— На кого?

— Сама догадайся! — воскликнула старая дама. — На тебя! Сейчас ты выслушаешь меня, а потом скажешь всю правду. И не делай такое лицо! Ты не в суде!

Никогда прежде Жерсанда не говорила с Анжелиной столь холодно. Молодая женщина напряженно всматривалась в лицо старой дамы, пытаясь понять, что могло так рассердить ее.

— Чем я вам не угодила? — тихо спросила Анжелина, едва сдерживая слезы. — Если я утратила право на вашу дружбу, мне здесь больше нечего делать. Каждый раз, когда я приходила сюда, у меня создавалось впечатление, что я попала в тихую гавань, пристанище покоя и красоты. Я вам многим обязана…

— Ты мне ничем не обязана, — оборвала Анжелину Жерсанда де Беснак. — В этом краю я умерла бы от скуки, если бы не взяла тебя под свое крыло. В течение многих лет ты была для меня солнечным лучиком. Но сейчас я очень огорчена. Анжелина, будь со мной честной! Почему ты каждый месяц ездишь в Бьер? Да еще в дилижансе!

Анжелина сначала покраснела, потом побледнела. Объятая ужасом, она старалась не встретиться с проницательным взглядом старой дамы.

— Ты можешь сказать, что это меня не касается, и будешь права. — Жерсанда немного смягчилась. — Об этом я совершенно случайно узнала позавчера из разговора с братом пастора, когда выходила из храма. Этот почтенный старый господин часто ездит в Масса, где живет его родственница. Разумеется, он ездит в дилижансе. Когда он стал мне рассказывать об очаровательной молодой женщине с фиалковыми глазами и роскошными рыжими волосами, с которой ему доводилось несколько раз путешествовать вместе, я сразу поняла, что это ты. Анжелина, ты же знаешь, какая я любопытная! Меня интересует все, что касается тебя. Ты всегда была со мной откровенной. Вспомни, этой зимой, на Богоявление, ты поведала мне о встрече с Розеттой и родах ее старшей сестры с трагическим концом; на следующий день после Пасхи ты подробно рассказала мне о том, как ездила в Сен-Годан с отцом, которому нужно было купить кожу. Ах! Я забыла… В мае я удостоилась чести услышать рассказ о свадьбе твоей кузины Леа. Так вот, я рассердилась, узнав, что ты довольно часто ездишь в Бьер, а мне об этом не рассказывала. Я хочу знать правду, детка!