Задетая за живое, Анжелина стиснула зубы. Слова Одетты ранили ее в самое сердце. Чтобы не вступать в разговор, она решила написать письмо мадемуазель Жерсанде.

— Сегодня утром я дежурила у кровати странной пациентки, — сказала Дезире. — Она без всякого стыда призналась мне, что продает свои прелести. Вот уже десять лет! Она проститутка, представляете! У нее двое детей, которых воспитывает ее мать. Теперь она рожает третьего. Знаете, что еще она мне сказала?

— Конечно нет, курочка, — ответила Магали.

— Она знает, кто отец детей. Это ее сутенер. Интересно, как она может быть в этом уверена?

— Они очень хитрые, — воскликнула Жанина. — Какая наглость рожать в больнице! Эти девицы страдают нехорошими болезнями. Мне не хотелось бы, чтобы меня вынудили дотрагиваться до одной из них.

— Замолчите, — вздохнула Арманда. — Я хочу спать.

— Да, замолчите, — подхватила Анжелина. — И напоминаю вам, что мы не имеем права судить женщин, лежащих в родильном отделении. Они все наши пациентки.

Измученная Анжелина отложила перо и бумагу. До следующей недели Жерсанда де Беснак не получит от нее письма. Молодая женщина легла на холодную шершавую простыню и натянула одеяло до самого подбородка. Ее соседки продолжали тихо разговаривать.

«Мой маленький Анри, мой сын, моя крошка, я не бросила тебя, но у тебя нет фамилии. Прости меня, дитя мое! Надеюсь, что ты, повзрослев, не станешь на меня сердиться», — думала Анжелина. На душе у нее было тяжело.

Жанина потушила керосиновые лампы. Дни были длинными и трудными. Ученицы мадам Бертен быстро засыпали.

Вокзал Буссанса, 10 февраля 1880 года

Анжелина сошла с поезда из Тулузы, испытывая легкое возбуждение. Наконец-то она возвращается домой! Уже сегодня она увидит, как ночь окутает своей пеленой Сен-Лизье. Увидит отца, родной дом, славную овчарку с белой шерстью. Но главное, она прижмет к себе сына. Во время каникул у нее будет столько поводов для радости, столько счастливых мгновений!

Приближался полдень. Небо было голубым, безоблачным. Стоял легкий морозец. Анжелина с волнением смотрела на заснеженные вершины на горизонте. Она уже видела горы из окна вагона, но сейчас могла любоваться ими во всей их величественной красе.

«Какое это счастье, возвращаться домой!» — говорила себе Анжелина, направляясь в зал ожидания.

Мечтательная улыбка не сходила с лица молодой женщины, но она даже не замечала этого. Дни, предшествовавшие каникулам, промелькнули быстро. Анжелина помнила каждый час, проведенный возле пациенток мадам Бертен. За это время она многому научилась. Статус ученицы позволял Анжелине быть всего лишь обыкновенной помощницей, зато она могла наблюдать за роженицами. Каждый раз она делала одно и тоже: вытирала лоб, покрытый потом, давала пить, держала за руку, иногда прикладывала младенца к материнской груди. Но пациентки были такими разными! Одни мужественно терпели боль и даже улыбались, другие бились в истерике, стонали и рыдали.

«Мне повезло, — думала Анжелина. — На глазах Жанины и Одетты от родильной горячки[33] умерли две молодые пациентки. Я должна быть готова к таким трагедиям. Несмотря на все рекомендации мадам Бертен, в больнице не соблюдают правил гигиены. У мамы не было ни одного случая горячки».

На улице начальник вокзала что-то говорил в рупор, но Анжелина, задумавшись, не обратила на это внимания. Сидя на скамье, она рассматривала свои руки в перчатках. Ей понадобилось время, чтобы заметить, что рядом кто-то стоит. Она подняла голову и увидела доктора Коста в пальто с каракулевым воротником, в котелке на седеющих волосах.

— Анжелина Лубе! Какая встреча! — сказал он, присаживаясь на скамью. — Кончится тем, я проникнусь любовью к этому вокзалу. Вы не против, если за пределами больницы я буду звать вас по имени?

Анжелина молча отодвинулась. Доктор вздохнул.

— И долго вы будете меня игнорировать? — спросил он. — Вы работаете в моем отделении, но при этом не разговариваете со мной, избегаете меня.

— Оставьте меня в покое, — ответила Анжелина.

— Нет! — воскликнул он. — Я знал, что вы поедете этим поездом, и вышел в Буссансе, чтобы поговорить с вами. Анжелина, я хочу пригласить вас пообедать. Начальник вокзала объявил, что ваш поезд отправится в путь только в четыре часа. Прошу вас, давайте помиримся.

— А я с вами не ссорилась, — откликнулась Анжелина. — Вы правильно сказали, мы не в больнице. Ничто не обязывает меня сидеть рядом с вами и слушать вас. За пределами больницы я вольна поступать так, как мне вздумается. И будет лучше, если вы станете называть меня мадемуазель Анжелиной. Это не так фамильярно.

Филипп Кост смотрел на молодую женщину. Он любовался ее очаровательным профилем и с трудом сдерживался, чтобы не попросить ее слегка повернуть голову. Он был охвачен безумным желанием погрузиться во взгляд ее фиалковых глаз, увидеть в них хотя бы немного снисходительности, вернее, прощение.