К великому удивлению Анжелины, дверь оказалась приоткрытой. Октавия никогда раньше не допускала ничего подобного. Но тут до Анжелины донеслись обрывки разговора, какой-то шум. Она услышала, как хнычет ее малыш. Не столько обеспокоенная, сколько заинтригованная, она вошла в прихожую, бросив взволнованный взгляд на стены, оклеенные золотисто-красными обоями, на венецианское зеркало и деревянную вешалку. Эта обстановка была ей хорошо знакома.

— Спаситель, будь умницей. Лежи здесь и никуда не ходи, — велела она собаке.

Вдруг в гостиной раздался громкий плач. Так мог плакать только Анри. Объятая ужасом, Анжелина вбежала в комнату и сразу же увидела, что над ее сыном склонились Октавия, мадемуазель Жерсанда и доктор Бюффардо.

— Боже, что случилось? — воскликнула она. — Анри заболел?

Женщины вздрогнули. Они не слышали, как вошла Анжелина. Врач же неприязненно посмотрел на нее. Жерсанда де Беснак подошла к подруге.

— Вот ты и приехала, Анжелина, — прошептала она. — У Анри поднялась температура, и Октавия пригласила врача. Наш малыш кашляет со вчерашнего дня. Его даже рвет.

Молодой матери пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы не выдать себя. Она тихо сказала:

— Надо было предупредить меня, послать телеграмму! Я приехала бы раньше. Я могу видеть его?

— Конечно, но ради, всего святого, сохраняй хладнокровие, — взволнованно прошептала старая дама.

— Хорошо, обещаю вам.

Анжелина с трудом сдержала стон, увидев, как мечется в бреду ее сын. Лицо Анри покраснело, глаза закатились. Он громко плакал и пытался вырваться из рук врача. Каждый его крик заканчивался пронзительным, хриплым звуком. Октавия плакала, глядя на маленького больного.

— Скорее всего, у него бронхит или круп, — сказал доктор Бюффардо.

— Круп? — повторила смертельно побледневшая Анжелина. — Этого не может быть!

— Вы собираетесь стать врачом, мадемуазель Лубе? — с иронией отозвался мужчина. — Насколько мне известно, вы изучаете акушерство, а не детские болезни.

С этими словами он повернулся к Октавии, которая растерянно качала головой.

— Вы должны следить за дыханием своего племянника, — сказал доктор. — Главное, успокойте его. Ему нужно поспать. Я выпишу шафранно-опийную настойку. Вы будете давать ее в малых дозах, разбавив сладкой водой, по чайной ложке утром и вечером. Это не причинит ему вреда, даже если речь идет о бронхите. Завтра утром я приду проведать его.

Доктор выписал рецепт и надел свой редингот. Слегка приподняв цилиндр, он попрощался:

— Всего доброго, дамы! Не провожайте меня, оставайтесь с бедным малышом.

И тут произошел небольшой инцидент, который в других обстоятельствах вызвал бы у Анжелины смех. Увидев незнакомого мужчину в прихожей, собака, ощетинившись, зарычала. Доктор выругался, что окончательно взбесило Спасителя. Он решил, что этот человек ни за что не переступит через порог.

— На помощь, черт возьми! — закричал доктор Бюффардо. — Этот зверь разорвет меня на куски!

Молодая мать собиралась взять Анри на руки, но ей пришлось броситься на помощь доктору. Без колебаний она схватила собаку за ошейник. Спаситель тут же успокоился, подобно дрессированному медведю.

— Можете идти, он не тронет вас, — не очень дружелюбно сказала Анжелина.

— А вот я в этом не уверен, — ответил доктор. — Вашему отцу было велено держать собаку взаперти до завтрашнего дня. Жандармы застрелят его, это чудовище! Сегодня утром он напал на Блеза Сегена, и тот, слава богу, подал жалобу. Что за безумная идея держать такого зверя в городе! Овчарки созданы для высокогорья. Там они не трогают порядочных горожан.

Доктор Бюффардо испепелил Анжелину взглядом и наконец вышел, хлопнув дверью. Слишком озабоченная здоровьем сына, Анжелина не придала особого внимания словам доктора.

— Как он? — спросила она, подбегая к Анри. — Почему он так громко плакал?

— Полагаю, просто испугался врача, — ответила Октавия.

— Надо сказать, что этот доктор осматривал нашего херувима, словно куклу, — добавила Жерсанда де Беснак.

Анжелина почти не слушала их. Она села на канапе и прижала сына к себе.

— Да он весь горит! И лицо такое красное! Господи, не забирай моего мальчика, сохрани ему жизнь! Моему ангелочку, моему непорочному агнцу, моему сокровищу!

Жерсанда гладила Анжелину по плечу с бесконечной нежностью.

— Моя милая Анжелина, не плачь. Если Анри до завтра не станет лучше, я приглашу другого врача, знаменитого Пьера Режеля из Комона. Это по дороге в Тулузу.

— А я, — сказала Октавия, — пойду за настойкой в аптеку при больнице. У монахинь она наверняка есть.