– Короче, утомила тебя моя хулиганка, – забирает с тарелки блин.

– Утомила.

Врать не буду. Дети – это мегасложно. Они как вампиры, всю энергию из тебя высасывают.

– Ещё раз спасибо, Лер. За то, что ты с ней посидела.

– Я с ней ни минуты не посидела, но почти поседела в прямом смысле этого слова.

– Сорян.

– Ты тему-то перевёл и на вопрос не ответил. Где так долго был? Вообще совести нет?!

Может и не имею права вот так наезжать, но, как говорится, с кем поведёшься, от того и наберёшься. Вечер с маленькой бестией даёт о себе знать.

– В опеку ездил, – ставит чашку на деревянный пол, и я вижу, как в секунду разительно меняется его настроение. – Потом к юристу на консультацию.

– И что сказали?

В очередной раз становится очень стыдно. Получается, что отлучался по делу, не просто так.

– Ничего хорошего мне не сказали, – отвечает расстроенно и обречённо. – Мать собираются лишить родительских прав, а у меня ноль шансов официально стать опекуном.

– Почему?

– Потому что неблагонадежный, на их взгляд.

– Значит ты это серьёзно? Про своё решение.

Кивает, пока внимательно рассматриваю его профиль.

– Правда хочешь увезти сестру в Москву?

Такой взрослый шаг.

– Хочу.

– Но если по закону не получается, то…

– Да плевать на закон, Лер! – повышая голос, злится. – Увезу и всё.

– Обалдел? Так нельзя.

Поворачивается ко мне.

– Льзя. При живом брате в спецучреждение или приёмную семью она не попадёт, – по его лицу ходят желваки. – Я не позволю. Ясно?

– Спокойно, я поняла, – отражаю миролюбиво, чисто механически накрывая тыльную сторону его ладони своей. – Поняла и одобряю твою позицию.

– Осуждаешь?

– Нет.

Не имею на это никакого права.

– Что с твоим побегом? Отцу позвонить не надумала?

– Не надумала, – наотрез отказываюсь и спешно убираю руку, надеясь на то, что он не придаст этому спонтанному жесту какое-то значение. – У него завтра важный день, – беру свою чашку и делаю глоток. – Не хочу его портить.

– Твой отец, наверное, места себе не находит. По-моему, так нельзя.

– Льзя, – цитирую его самого.

– Почему так негативно настроена против его невесты?

– Потому что она – плохой человек.

– Объективно плохой?

– Хороший не стал бы избавляться от картин моей матери, верно?

– Пожалуй, да, – соглашается.

– Вот и я о том, – отворачиваюсь.

Тянусь за пироженкой и с самым невозмутимым видом откусываю от него приличную часть.

Демьян снова улыбается, наблюдая за мной.

– Что?

– Ты же сказала нет, – напоминает заботливо.

– Я сказала нет половинке, потому что хотела съесть его целиком, – выкручиваюсь, не моргнув и глазом.

Смеётся, тоже цепляя пальцами пирожное.

– Я как-то всю коробку приговорил за один присест.

– Кошмар!

– А однажды на спор пакет «Золотого ключика» сточил.

– Ириски?

– Они.

– Жуть.

– Видеть их с тех пор не могу.

– Охотно верю.

Продолжая гастрономическое безобразие, рассказываем друг другу всякие смешные истории из детства.

Ловлю себя на мысли, что мне хорошо…

Лёгкий ветерок дует с моря. Стрекочут цикады. Над головой простирается бескрайнее звёздное небо.

– У пацанов, кстати, спросил насчёт твоей сумки. Если увидят, маякнут.

– Где увидят? – напрягаюсь. – Твои друзья с ворами знакомы, что ли?

– Город маленький, Лер. Местные всё палят.

– Думаешь, есть надежда на то, что мамины украшения найдутся?

– Ну как там говорят? Надежда умирает последней. И это… Лер, не надо ходить в ломбард. Побереги то, что осталось.

– Мне нужны деньги.

– Разберёмся.

– Я твои не возьму! – опять принимаю оборонительную позицию. – Никак. Ни в долг, ни в качестве помощи.

– Ладно, есть альтернатива.

– Что ещё за альтернатива?

– Завтра обсудим. Уже поздно, нам с Мелкой пора ехать.

Поднимается со ступенек. Вскакиваю тоже.

– Куда ехать?

Честно говоря, я как-то совсем забыла о том, что должна остаться в чужом доме одна. Да ещё и ночью.

– У тёти Гали сегодня переночуем. Завтра найду жильё. Или к пацанам двинем.