Мое сердце колотится о грудную клетку, когда я вижу, как слеза скатывается из ее глаза. Наконец, она поднимается на ноги, огибает кофейный столик и садится рядом с Лорканом. Его рука обвивается вокруг ее талии, притягивая ее к себе. Его губы опускаются к ее уху, но его слова тихие, слишком тихие, чтобы я могла разобрать.

Это странное чувство — видеть их вместе, мою маму в таком уязвимом состоянии, которая находит безопасность в его объятиях. Любовь между ними видна по вздоху, который выпускает моя мама, прежде чем посмотреть на него с заплаканными щеками и горестной улыбкой. Он — ее спокойствие, безопасное место, в котором она должна приземлиться.

Проходит несколько секунд, а затем она продолжает:

— Габриэль засунул руку мне под юбку, и только когда я почувствовала холодный металл ствола через нижнее белье, я поняла, что у него пистолет. Я была так напугана, за себя, но больше всего за ту маленькую жизнь, которая росла во мне. Он угрожал застрелить меня… — Ее голос затихает, надрываясь от эмоций. — Он сказал мне сесть в его машину, или он проделает дыру прямо в моем…

Лоркан притягивает ее ближе, обхватывая ее затылок своими татуированными руками.

— У меня есть ты, голубка. Ничто не причинит тебе вреда.

Слезы застилают мне зрение, обжигая, когда они каскадом текут по моим щекам. Я чувствую себя незваным гостем, наблюдающим за интимным моментом между ними.

Наконец, моя мама отстраняется, кладя руку на грудь Лоркана.

— Все в порядке, — говорит она ему. — Она заслуживает того, чтобы знать.

— Мам, ты не обязана…

— Мне нужно, милая.

Вытирая слезы со щек указательным пальцем, я киваю.

— Я была так напугана, Сирша. Итак, я сделала то, о чем он меня просил. Вслепую я села в машину, и он отвез меня глубоко в горы. Через несколько миль он остановился в конце крутой пешеходной тропы и заставил меня подняться на вершину, откуда на Дублин смотрят руины старого клуба ”Хеллфайр".

Наклонившись вперед, она делает еще глоток воды, прежде чем продолжить рассказ.

— Я помню, был темный декабрьский вечер, и шел такой сильный дождь, что моя школьная форма промокла насквозь. Забавно, я знала, какой опасности подвергла себя, но все, о чем я могла думать, это о том, как я промерзла до костей. Как будто каким-то образом мой разум нейтрализовал страх, зацепившись за что-то настолько тривиальное. — Она вздергивает подбородок, обращая свое внимание на деревянные балки, идущие вдоль потолка. — После того, как мы добрались до вершины, Габриэль и его друзья заставили меня раздеться, пока они все смотрели и смеялись, и когда я была полностью обнажена, они по очереди надругались над каждой частичкой меня.

Теперь я дрожу, ледяной холод останавливает биение в моей груди. Боль в ее словах сковывает мое дыхание, и когда я смотрю на Лоркана, он дрожит — его лицо покраснело от гнева, но он сдерживает себя ради нее. Я никогда так сильно не хотела причинить вред человеческому существу, как выпустить кишки Габриэлю Кингу.

— Они бросили меня там, Сирша. Голую, избитую и покрытую их извращенным удовольствием. Более восьми часов я лежала там, молясь, чтобы жизнь внутри меня сохранилась. Я желала каждой гребаной звезде, чтобы они не убили то единственное, что заставляло меня бороться с самым ужасным опытом в моей жизни. На следующее утро, когда взошло солнце, меня нашли муж и жена, которые были на утренней прогулке. Они отвезли меня в ближайшую больницу, где я провела шесть недель, восстанавливаясь. Я никогда не возвращалась в Киллибегс после той ночи. Я не могла.

Я понимаю ее доводы и впервые за долгое время могу сказать, что не поступила бы по-другому.

— Я планировала вернуться, — говорит она. — Но после того, как я провалила инициацию, не пройдя испытания, они наградили моего жениха— по крайней мере, в глазах синдиката — моим местом в совете, но только до совершеннолетия моего брата. Итак, я дала себе обещание. Как только Дарра отстранит Габриэля от власти, я вернусь домой. Только этого так и не произошло.

— Фиа упомянула Даррен в тот день, когда я приехала в Киллибегс. Она сказала мне, что он умер в мой день рождения.

— Дарра не умер, милая. Габриэль убил его до того, как ему исполнилось восемнадцать, когда он получил право свергнуть его с трона Райан. Конечно, никто не мог доказать обратное. Но я знала, что мой младший брат был далек от самоубийства. Он позвонил мне тем утром, был счастлив и влюблен, и ему не терпелось познакомиться со своей племянницей. В тот день он дал мне обещание, он слепо поклялся, что сделает все, что в его силах, чтобы вернуть меня домой. — Глаза покраснели, она дает волю слезам, задыхаясь от каждого слова, слетающего с ее губ. — Это… это были … последние слова, которыми мы обменялись.

Вскакивая со стула, я сокращаю расстояние между нами и заключаю ее в объятия.

— Прости, мама.

Наконец, после того, как ее эмоции пропитали мою толстовку, я поднимаю голову и вижу, что мой отец наблюдает за происходящим с грозным выражением на лице.

— Разве ты не должен быть какой-нибудь крутой задницей? — Я поднимаю бровь, глядя на него сверху вниз. — Почему ты не убил этого ублюдка и не покончил с этим?

— Поверь мне, куколка. Убийство Габриэля Кинга долгое время было на первом месте в списке моих приоритетов. Но в синдикате существуют правила, которые не позволяют мне — королю Ольстера — действовать без последствий. Он бы ел грязь, если бы здесь были только мы с твоей мамой, но это не так. Мы решили обдумать. Иметь дело с негативной реакцией всей армии синдиката никогда не стоило бы подвергать свою жизнь опасности. Не волнуйся, куколка. Как только мы сместим Габриэля с поста короля Лейнстера, он больше не будет неприкасаемым. Я ждал почти девятнадцать лет, чтобы убить этого ублюдка раз и навсегда. Не бойся… В тот день, когда Габриэль Кинг встретит своего создателя, мое гребаное лицо будет последним, что увидит этот ублюдок.