Я вижу это по тому, как она переводит взгляд, снова закрываясь от меня, снова возводя эти чертовы стены.

Она тихонько прочищает горло, не отрывая глаз от окна.

— Коа…

Я знаю этот тон. Такой тон бывает перед тем, что я не хочу слышать.

Она вздыхает и наконец поворачивается ко мне лицом.

— О прошлой ночи…и сегодняшнем утре. — Ее пальцы судорожно сжимают колени, словно она пытается подобрать нужные слова. — Я думаю, что мы, возможно, движемся слишком быстро.

Мышцы моего желудка вздрагивают. Возвышенность, на которой я находился весь день, резко падает вниз.

Стараюсь сохранять нейтральное выражение лица, но внутри это как удар под дых.

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я, хотя уже знаю, к чему это приведет.

Малия делает дрожащий вдох.

— Я имею в виду, что, возможно, нам стоит сделать шаг назад. Попробовать восстановить доверие между нами…сначала как друзья.

Друзья.

Это слово словно лед, леденящий меня изнутри.

Это не то, чего я ожидал. Ни после прошлой ночи, ни после того, как она посмотрела на меня сегодня утром.

Как будто я был так чертовски близок к тому, чтобы вернуть ее, а теперь она снова отстраняется.

Я тяжело сглатываю, стараясь сохранить голос ровным.

— Я не думаю, что смогу вернуться к дружбе, Малия. Не после всего. — Ее глаза встречаются с моими, я вижу неуверенность, мои слова пугают ее. Но это правда. — Ты всегда была единственной для меня, — говорю я, мой голос становится ниже, почти умоляющим. — Я не думаю, что когда-нибудь смогу увидеть в тебе только подругу.

Ее глаза вспыхивают чем-то острым, и прежде чем я успеваю сказать что-то еще, она огрызается.

— Я всегда была единственной для тебя? — Ее голос повышается, разочарование выплескивается наружу. — Это ты бросил меня, Коа. Это ты стоял там и говорил мне, что больше не любишь меня, помнишь? Так как же ты можешь сидеть здесь и говорить, что я всегда была единственной для тебя?

Ее слова бьют меня как пощечина, у меня сжимается грудь.

Малия права, и я знаю, что у нее есть все основания злиться. Но я не могу сказать ей настоящую причину, почему я это сделал. Не могу позволить ей узнать, что дело не в том, что я ее больше не люблю.

Я хотел защитить ее — даже если она никогда этого не поймет.

— Малия… — начинаю я, но мой голос срывается. Провожу рукой по волосам, пытаясь найти нужные слова. — Я…я никогда не хотел причинить тебе боль.

Ее глаза пылают, и кажется, что каждая частичка причиненной мной боли всплывает на поверхность.

— Но ты сделал это, — говорит она, голос дрожит. — Ты сломал меня, Коа. И теперь сидишь здесь и говоришь, что я всегда была единственной? Как я должна в это поверить?

Я хочу рассказать ей все, но не могу. Не здесь и не сейчас. Это только усугубит ситуацию.

Поэтому прикусываю язык и держу правду под замком с того самого дня, как все закончилось.

— Я знаю, что я сказал, но…это сложно.

Она качает головой, издавая горький смешок.

— Сложно. Точно.

К тому времени, как мы заезжаем на парковку, напряжение между нами становится удушающим.

Вылезаем из фургона и садимся в машину, но молчание между нами говорит громче любых слов. Я сжимаю в руль, обдумывая каждое свое слово и задаюсь вопросом, не разрушил ли я уже все шансы, которые у нас были.

Она не произносит ни слова, пока мы едем обратно в пентхаус, и я чувствую, что снова теряю ее.

Мы подъезжаем к зданию, как только паркую машину, то вижу группу серферов, включая Шарля и Риза, собравшихся у входа. Все они громко смеются и разговаривают, явно что-то планируя или обсуждая. Когда мы с Малией выходим из машины, они замечают нас и машут нам рукой.

— Привет, Коа! Мэл! — с ухмылкой восклицает Риз. — Мы едем на шоу самбы и в паб для нашей последней ночи в Рио. Вы двое идете с нами?

Я уже собираюсь отказаться, не имея ни малейшего настроения веселиться после всего, что только что произошло между мной и Малией, но прежде чем успеваю сказать хоть слово, Малия отзывается.

— Да, звучит весело! — говорит она, ее голос немного слишком восторженный, как будто она пытается заглушить напряжение, которое все еще висит между нами.

Я моргаю, застигнутый врасплох ее внезапной переменой. Инстинкт подсказывает мне, чтобы я все равно отказался, может быть, просто вернусь наверх и продолжу погружаться в свои мысли. Но одного взгляда на ухмылку, расползающуюся по лицу Шарля, достаточно, чтобы убедить меня в обратном.