— Не поверите, весь чай выпили, пока сценарий обсуждали. Зато какого помощника нашли! У-у-у!

— Коленкова? — неподдельно изумилась завуч. — Он и в школе не отличался хорошим поведением, а нынче и вовсе к нему участковый как к себе домой ходит. Я не позволю, имейте ввиду, этому человеку испортить торжественное мероприятия, — сказала, как отрезала, Зоя Аркадьевна.

«Ну, это мы еще посмотрим, — решил про себя. — Кто кроме Ивана сыграет Карабаса Барабаса в нашей версии „Золотого Ключика“? Вот и я никого не знаю».

— Неправда, — Нина Валентиновна, про которую я едва не забыл в порыве спора, вышла из-за моей спины и сердито сопя, встала на защиту Коленкова.

— Зачем вы так, Зоя Аркадьевна? — негромко спросила девушка. — Вы же знаете, у него семейные обстоятельства… Ваня хороший. И надёжный. И рукастый. Он нам декорации сделает. Он обещал.

Брови завуча поползли на лоб.

— Еще и декорации! Позвольте уточнить, во что вы решили превратить линейку?

— А вот об этом мы как раз-таки и хотели поговорить!

Я решительно подхватил стул, поставил его к столу товарища Шпынько, почти силком усадил сиденье Ниночку, хлопнул перед завучем топкой тетрадных листков, и, нависая над вредной дамой, принялся рассказывать, что мы «удумали» и во что решили превратить линейку в честь первого сентября.

Разговор длился часа два, а то и больше. В процессе Ниночка дважды плакала и выбегала из кабинета завуча, не в силах сдержать эмоции. Зоя Аркадьевна на язык оказалась очень язвительной, ее не останавливали не молодость оппонентки, ни присутствие мужчины. Вполне может быть именно мое присутствие и побуждало женщину язвить в адрес Нины Валентиновны. Причем как я понял, наблюдая за завучем, делает она это не со зла и не потому, что у нее мерзкий характер, а по доброте душевной.

Когда-то эта женщина решила для себя, что именно так надобно воспитывать в юных девушках и молодых парнях правильную «позицию партии». С тех пор такую линию и ведет.

Мы с Кудрявцевой буквально бились за каждое слово в сценарии.

— Вот что это? — тыкая чуть узловатым указательным пальцем в тетрадный листочек, вопрошала Зоя Аркадьевна, сурово поджав губы.

— Это? Ну, тут же написано, Зоя Аркадьевна, — терпеливо улыбаясь, начинал я объяснять. — Выход Буратино с большим букварем: «Здравствуйте, ребята. А что это у вас здесь происходит?» Школьники отвечает ему хором: «Линейка». Вот я даже пометку сделал: если ученики не сообразят сразу, что ответить, помогает ведущий. Зоя Аркадьевна, — проникновенно заглядывая в глаза завучу, поинтересовался я. — Нам очень нужна ваша помощь. Поможете? — и приложил ладони к сердцу для пущей убедительности во взоре.

От этих моих «заигрываний» завуч как-то сразу терялась, отводила глаза, поджимала губы, но затем должность брала верх над эмоциями и она цедила:

— Чем же я могу вам помочь, Егор Александрович? Переписать за вас весь сценарий? — палец снова тыкается в тетрадный лист. — Я считаю, вот это… — короткий ноготь трижды постучал по листкам. — Совершенно недопустимо. У нас школа! А не какой-то балаган. Не понимаю, как Юрий Ильич мог пойти на такое.

— Но, Зоя Аркадьевна! Никто до такого не додумался! — восклицала Ниночка. — А у нас будут и шарики, и транспаранты, и про Великий Октябрь напомним! — вещала воодушевленно пионервожатая.

— Вы считаете, Нина Валентиновна, что советский ребенок… — завуч возмущенно замолчал. — Что советский школьник, — Шпынько выделила голосом слово «школьник». — способен на такое кощунство? — и острым взором поверх очков потыкала к несчастную Ниночку, покрасневшую как рак.

— Н-на какое? — пролепетала Кудрявцева, судорожно соображая, что она только что сказала.

Нина Валентиновна совершенно терялась под взглядом Шпынько и от ее холодного тона. Не представляю, как Ниночка справляется с ребятами постарше, которые в этом возрасте неосознанно начинают проверять свои мужские силы на любой симпатичной девушке, женщине. Хотя если припомнить как она виртуозно строит Коленкова, ничего удивительного нет.

— Советский школьник прекрасно знает историю Великой Революции, ему не нужно об этом напоминать.

— Но, Зоя Аркадьевна, я не то… я хотела сказать… — Ниночка начала оправдываться, но завуч не дала ей такой возможности.

— Я уже достаточно услышала все, что вы хотели мне сказать, Нина Валентиновна.

Тогда в бой снова вступил я.

— Зоя Аркадьевна, а вот здесь в этом месте, что конкретно вам не нравится?

— Здесь? — завуч взяла в руки листочки сценария, нахмурилась и принялась перечитывать текст. — Ну, вот что это, Егор Александрович? Почему Карабас Барабас… — при звуках этого имени Зоя Аркадьевна закатила глаза. — Почему взрослый человек, опытный руководитель не желает, что бы его артисты учились. Где это видано? — теперь взгляд из-под очков сверлит меня. — Кроме того, я не уверена, что вот эти ваши герои идеологически верно подобраны для линейки. Я подумаю, посоветуюсь с товарищем директором.

— Зоя Аркадьевна, — коварно улыбаясь, поинтересовался я. — А вы сказку «Золотой Ключик» читали? — игнорирую фраху про идеологию и прочее, уточнил у завуча.

Мне сложно представить, что когда-то эта строгая прямая как палка женщина с идеальной прической, жёстким воротничком и сурово поджатыми тонкими губами, была ребёнком. Кажется, Шпынько совершенно точно родилась уже вот такой… старухой Шапокляк.

«Надо же, а ей подходит это имечко, — мелькнула мысль. — Главное, не ляпни при детях, Саныч. — посоветовал сам себе. — Греха потом не оберешься, да и неправильно это».