Если каждый урод пьяный от сердечных страданий будет на несовершеннолетних девочек бросаться, ничего хорошего не выйдет. Да и репутацию на селе легко испортить, потом не восстановишь. То, что у Галины язык длинный и без костей, я уже понял. Надеюсь, женщина оценила все-таки мои слова про заявление, и болтать глупости не будет. Стоит, конечно, прямо сейчас потащить Лену к участковому, но ведь не пойдет. Я покосился на девушку.

— Ну чего ты ревешь? — грубовато бросил я, заметив, как Верещагина молчаливо сглатывает слезы.

— По селу-у разнесет… — девушка внезапно всхлипнула и разревелась в голос.

— Ох, тыелы-палы, — выругался я. — Прекращай мне тут сырость разводить. Я с ней еще раз поговорю. Объясню, что будет, если не угомонится.

— А что-о-о будет? — всхлипнула Верещагина.

— Посадят Петеньку, вот что будет, — рявкнул я.

— Да о-о-он не со зла-а-а… — судорожно подвывая, выдала Лена.

— Радуйся, что ничего не случилось, — зло бросил я. — Для таких уродов женщины все равно что кусок мяса.

— Это как? — изумилась Лена, даже реветь перестала.

— А вот так! Одной больше, другой меньше. Говорит «нет» — кочевряжится, а сама, значит, хочет.

— Ничего я не хотела! — запротестовала девушка.

— Да знаю я! Но таким Рыжим не объяснить. Он привык ко вседозволенности. И пьянка — не оправдание свинству и насилию. Человеческий облик держать надо.

— Пьяный же… не ведает, что творит… — вздохнула Лена, явно повторяя чьи-то слова.

— Запомни, Лена, — жестко сказал я. — Поступки людей нельзя оправдывать их слабостями. Пьяный или трезвый — все одно. Раз простишь, всю жизнь прощать будешь.

— Это как? — не поняла девушка.

— А вот так. Сказки это все: бьет, значит, любит. Не бывает такой любви. И если мужик вот так себя ведет, беги от такого мужика далеко и навсегда. Уяснила?

— Уяснила, — вздохнула Лена. — Егор Александрович, а мы куда?

— Куда? — я остановился, огляделся. Впереди виднелись первые дома Жеребцово. — Так домой тебя провожу.

— Ой, да я сама, что вы! — запротестовала Лена.

— Ага, видел я уже твою самостоятельность. Еще одного приключения мои нервные не клетки не выдержат.

— Почему? — пискнула Верещагина.

— Сдохнут от инфаркта, — сердито пошутил я. — Все, домой. А завтра я тебя жду в школе к девяти утра. На репетицию.

— На какую репетицию? — удивилась десятиклассница.

— Линейку делаем на первое сентября. Тебе отведена важная роль — будешь ее вести.

— Я? — ахнула Лена.

— Ты и Павел Барыкин.

— Но…как же., а Зоя Аркадьевна? — залепетал девушка.

— Что Зоя Аркадьевна? — не сообразил я.

— Ну, так обычно завуч на первое сентября всем заведует. Линейка, речи… — взмахнула рукой Лена,. — А что за репетиция?

— В этом году все по-другому. Придёшь — узнаешь. И Зоя Аркадьевна никуда не денется, выступит с своей торжественной речью. Ну а мы подхватим и продолжим. Так, стой, на-ка вот, вытри лицо

Я остановился, вытащил из кармана мокрый платок, отряхнул его и протянул Верещагиной.

— А то вон глаза припухли, разводы на щеках.

— Ой… — смутилась девушка. — Спасибо, — Лена принялась торопливо приводить себя в порядок. — Так хорошо?

— Хорошо, в сумерках не заметно даже, — кивнул я.

— Егор Александрович, давайте я сама дальше? — робко попросила Лена.

— Нет уж, идем вместе. Заодно с родителями твоими познакомлюсь. И скажу, что ты нам завтра в школе нужна.

— Ну ладно, — покладисто согласилась девушка.

Какое-то время мы шли молча. Лена все время на меня косилась и прорывалась что-то спросить, но тут же поджимала губы, качала головой каким-то своим мыслям, отворачивалась.

— Спрашивай уж, — буркнул я. — Чего маешься.

— Да я… — смутилась Верещагина. — Егор Александрович, а вы женаты? — выпалила вдруг Лена.

Твою ж дивизию, только это мне не хватало! Я даже с шага сбился, услышав вопрос.

— Это здесь причем? — осторожно уточнил я.

— Ну-у-у… Если не женаты, берегитесь, скоро на вас охоту откроют, — хихикнула Верещагина. — Да вон хотя б и Галка тоже. Вы вон какой!

— Какой?

— Храбрый. И сильный, — девушка подумала и добавила. — И надежный, — и такой протяжный вздох.

— Ну, положим, любой нормальный мужчина обязан защищать любого человека, попавшего в беду, тем более слабого, — я постарался все свести к обыденности. — Что касается Галины, это вряд ли. У нее ж Рыжий имеется, — хмыкнул я.