— Это я могу, — кивнул я, совершенно не уверенный в правдивости своих слов. Одно дело — воевать с крысами и туповатыми монстрами, а тут — люди, пусть даже один из них таков только наполовину.

— Проблема в заложниках, — с явной досадой в голосе продолжила Лена. — Как ты их отделишь от преступников? И к тому же, оборотень готовит какой-то магический обряд с жертвоприношением прямо в центре города.

— Хорошо, — как-то на автомате ответил я, не понимая, что от меня требуется, и повторил свой изначальный вопрос: — И что мы можем, и конкретно я, сделать в этой сложной ситуации? Звучит как работа для спецназа, а не для недоучки без стажа.

— Марти выдал артефакты. — И тут я заметил на парте, на небольшом столике, служившем подставкой для кулера с водой, спортивную сумку, из которой девушка начала вытаскивать предметы. — Это щит магии.

Получив в руки блестящий, размером с пятирублевую монету кругляш, отливающий позолотой, я попытался сконцентрировать своё внимание на вещице, как учил Марти, и с удивлением почувствовал отклик. Вещь словно обладала разумом или его зачатками, с готовностью и какой-то щенячьей радостью принялась ждать от меня команды.

«Защити меня», — попросил мысленно я, и в следующий миг меня обволокло чем-то мягким, тёплым и в то же время надёжным, словно неприступная крепость.

И тут я поймал задумчивое кивание Лены.

— Марти сказал, конечно, что ты сразу разберешься с артефактами, но я и понятия не имела, что настолько быстро. Среди наших только Максим, царствие ему небесное, смог овладеть, и то только одним.

— Тем пистолетом?

— Вот этим револьвером. — Это был следующий артефакт, вытащенный на свет из темноты сумки.

Красавец лёг в мою руку, как будто я родился на Диком Западе, и когда я смог сконцентрироваться на густом потоке энергочастиц, источаемых оружием, то услышал почти голос.

Это не было в привычном понимании речью, но и не передача одних лишь эмоций в виде сигнала к готовности действовать. Нет. Это было нечто схожее с эхом. Когда ты слышишь определённые слова, понимаешь их, но при этом они обращены не к тебе, а в пустоту.

И то, что издавал револьвер, было маршем. Военным и жестоким, беспощадным и глубоким, как само кровопролитие в своей первозданности и неотвратимости. Но, как ни странно, в этом гимне смерти не было причин. Там не было ни намёка на смысл, а лишь сам бой и кровь, которая дарит бойне цвет и суть.

И это эхо, проникая в каждую клетку моего естества, искало в нём отклик. Искало и не находило.

— Дай ему имя, — послышался голос девушки. — Так привязка будет окончена.

— Дамокл, — внезапно, и прежде всего для самого себя, мои губы прошептали слово. Как оно вообще закралось в мою голову? Из каких потаённых уголков памяти было взято? Но все эти мысли тут же улетучились, ибо в момент получения имени револьвер вспыхнул алым сиянием и словно втянулся в руку, оставив после себя на ладони небольшой шрам.

— Теперь просто пожелай, и револьвер с полным боезапасом окажется в твоей руке.

— Нужно бы потренироваться в стрельбе, — нахмурился я, понимая, что времени мне никто давать не собирается.

— Согласна, — тоже понимая очевидный факт, сказала Лена и вытащила из спичечного коробка белую шкатулочку. — Это драже концентрированной энергии. Если почувствуешь истощение, обязательно прими одну. Всего девять таблеток. Вот так открывать.

Она показала мне, куда жать и откуда должна появиться спасительная таблетка.

Спустя час на парковке у бизнес-центра «Салют».

Сказать, что ситуация мне не нравилась, — откровенно промолчать. Здесь попахивало не просто суицидом, а в какой-то изощрённой форме. На тридцатом этаже располагался офис некой компании «Акцент плюс». Данная контора занималась брокерскими схемами и, как я подозреваю, не брезговала мошенничеством. А потому мне сейчас приходилось под невидимостью тренировать свою выносливость, преодолевая одну ступеньку за другой по бесконечной лестнице вверх. Кулон скрытности тоже выдала мне Лена с простенькой инструкцией по применению. Зелёный камушек в серебряной оправе активировался простым прокручиванием. Причём этот артефакт делал меня незримым не только для глаз живых, но и стеклянных глаз вездесущих камер наблюдения. Лифт почему-то не работал — это из минусов; из плюсов — здание уже эвакуировали. Непонятно, чего хотели террористы, каковы причины нападения, но это было не важно. У меня был час на всё про всё, ибо спустя именно этот срок начнётся штурм, где умрёт очень много невинных сотрудников полиции, а некоторых инфицирует ликантроп. На мои выпученные глаза и очевидный вопрос, почему мы не живём в обществе оборотней, девушка тут же пояснила: далеко не все способны пережить первую трансформацию. Нужна как минимум спортивная форма спецназовца и, как максимум, высокая ментальная сопротивляемость. Если оборотень обратит сильного телом, но слабого духом, это станет настоящей катастрофой, ведь на выходе получится неконтролируемый монстр. Собственно, одна из причин, по которой ликантропы не устраивают массовый естественный отбор для пополнения своих рядов, является моё появление здесь. Всегда находятся охотники, причём это не обычная выписка из статистики, а некий мистический механизм самого мира. Каждый раз, когда вампиры, оборотни или другие герои фэнтези переходят некую незримую и неизвестную черту, например, устраивают массовую резню с применением своих неординарных способностей, рождается Охотник. Именно так, с заглавной буквы. Человек, в котором что-то меняется. Он обретает не суперсилу или магию, совсем нет, Охотник начинает интуитивно понимать, как ему действовать. Он знает, как убить и выследить тварь, и всё это происходит постепенно: сначала он становится невольным свидетелем (случайно выжившим) перехода черты, потом человека охватывает идея, которая не отпускает его уже никогда. И не важно, какая она будет (может даже расистская, где человек решит, что никто, кроме людей, не имеет права на существование), главное, что она поглотит его и заставит двигаться в нужном миру направлении. Увы, но этот механизм однажды сыграл с нами злую шутку, породив Гитлера. Да, у меня тоже были круглые глаза, когда я услышал эту историю, но Марти в минуты отдыха любил удивлять, а потому рассказал мне всё в деталях, о которых мог знать лишь непосредственный свидетель.

Отступление

Гитлер Адольф был обычным художником. Он не обладал каким-то ярким талантом или внутренним стержнем. Он просто был и хотел быть дальше; как бы это ни звучало, но его вполне это устраивало. Но когда началась война, он с удивлением обнаружил в себе ранее невиданную страсть к ратному делу. Вот только после ранения, отравления и полного поражения Германии его энтузиазм исчез, оставив после себя лишь бессильную злобу и апатию. Он ещё что-то делал, чем-то занимался, но так, по инерции, не понимая, куда двигаться дальше и что делать. А потом, в одном из кафе в Мюнхене, он увидел его. Еврей сидел за дальним столиком и гортанно смеялся. Его огромное лицо конвульсивно дергалось, заставляя множество складок колыхаться. И, глядя на это уродливое подобие человека, в пустой душе Адольфа что-то встрепенулось. Ненависть. Та самая, которая была лишь вуалью, укрывающей внутреннюю поломку самой души, внезапно уплотнилась и обрела цвет и форму. Вполне определённую. И эта форма сейчас, подобно борову, тряслась в очередном приступе смеха. Рядом с ним было две юных девушки, которые прижимались к жирному еврею и жеманно хихикали вместе с ним. И от этой картины Гитлеру стало так мерзко, что он уже порывался встать и выйти вон, но боров сделал это раньше. Жестом подозвав официанта, который был тоже немцем, он по-хозяйски кинул ему пачку купюр и с грацией слона вылез из-за стола. Раболепная улыбка получившего подачку добила выдержку Адольфа, и он всё для себя решил. К нему пришло осознание, вполне конкретное и ясное: война не окончена. Она здесь и сейчас, и враг среди нас.