Мир, сложный и несправедливый, никак не поддавался пониманию.

Если отец любил маму, почему не развёлся с тётей Тоней? Если тётя Тоня не любила отца, почему жила с ним, а если любила – как позволила столько лет обманывать себя на глазах односельчан?

Почему, наконец, приняла нас с Гелей?.. Не жалела, но и не хулила. Правда, порой казалось, что она никого не любила. Или выразить свою любовь не умела?

А может, все мысли её были заняты насущным: огромным хозяйством, удушающим бытом, семерыми детьми, мужем, которого необходимо уважить.

До этого вблизи я видела только одну модель поведения женщины – маму. Всегда лёгкую, как мотылёк, беспечную, весёлую, словно горя в мире не существовало. Никогда и нигде.

Она не проводила в огороде часы, сажала лишь цветы «для радости», зачитывалась книгами, цитировала стихи, танцевала у зеркала, громко смеялась, пекла пироги «для настроения», иногда не готовила, говорила, что в сосисках содержится соя – продукт богатый микро- и макронутриентами.

Что такое микро- и макронутриенты я не знала, зато отлично понимала, что радость важнее обеда из трёх блюд.

Для тёти Тони имел значения обед, а радости в ней не было вовсе.

– Думал, врут люди, – сказал отец, когда мы вышли из колледжа.

Он – быстрой, уверенной поступью, я же будто с гирями на шее.

– Завхоз клуба в интернете увидел репортаж о твоих «подвигах», как едва не погибла, подставилась под пулю… – он оглядел меня с головы до ног, ища повреждения.

Выдохнул с облегчением, не найдя. Пластырь был надёжно спрятан под рукавом-фонариком.

– Приехал проверить, заодно, посмотреть, как устроилась, где работать собралась, может и стоит пойти у тебя на поводу. Не маленькая, справишься… А оказывается, не врут люди, правда всё.

– Я справлюсь, папа! – прижала я руки к груди. – Честно слово, справлюсь!

– Справилась уже! – одёрнул меня отец. – Чуть бы в сторону пуля прошла, и что? Хоронить тебя? Рядом с мамой положить?

– Папа… это случайность!

– Это – закономерность, – отчеканил он. – От бога отвернулась – то моя вина, нужно было сызмальства приучать, а вот террористы – уже вина мира, в котором не место моим детям. Понятно тебе?

– Но папа… – всхлипнула я, хватаясь за рукав выглаженной отцовой рубашки.

– Ещё и мужчина, – кинул он нечитаемый взгляд на меня. Не то осуждающий, не то понимающий… странный, в общем. – Сама-то не понесла?

– Чего понесла? – опешила я, не поняв о чём речь.

– Не беременная? – переспросил он строго, вогнав меня в краску до корней волос.

Последнее, что я хотела обсуждать с отцом – это свою потенциальную беременность, даже от законного мужа, не то что… от чужого мужчины.

Выходит, чужого.

Как же у мужчин всё легко и просто. Одна беременная, отёкшая, уставшая, пойду к другой – худой и весёлой. Третья лёгкая, будто бабочка, четвёртая с обедом из трёх блюд и компотом.

Пятая… пятая – просто дура, как я!

– Нет, – прошептала я, пряча взгляд.

– Замуж надо, если созрела, – буркнул отец, заставляя меня ещё гуще покраснеть. – Нечего по чужим койкам…

– Я не хочу замуж, – выпалила я, догоняя отца, который широко шагал через двор колледжа.

– А чего хочешь? – резко остановился, от неожиданности я врезалась в широкую спину, едва не упала, отец перехватил, удержал на месте.

– Здесь хочу остаться, на работу пойти, может быть, продолжить учиться. Я комнату хорошую снимаю, ты знаешь, меня на подстанцию скорой помощи берут, могу продолжить официанткой подрабатывать, квартиру снять, – лепетала я. – Или косметологом пойду, гигиенистом в стоматологию, много вариантов.

– Оставайся, – отчеканил отец, не глядя на меня.

– А Геля? – пискнула я с надеждой.

Вдруг?.. Ведь бывают чудеса на свете, должны быть. Обязаны!

– А Геля останется со мной и матерью, – спокойно ответил отец.

Вопрос решённый, обсуждению не подлежит.

Земля круглая. Ёлка зелёная. Геля останется с отцом.

– Тётя Тоня ей не мама, – всхлипнула я.

– Она её с двух лет растит, – напомнил отец. – Геля другой матери не знает, жизни другой не видела, и видеть ей это незачем, – показал рукой, выразительно оглядев двух выпускниц, которые размахивали дипломами, фотографировались, громко, раскатисто смеялись, запрокидывая головы, размахивали початой бутылкой дешевого шампанского.