— Ты о чем?

— Я про твои дурацкие вопли. «Как вам такое», «сейчас, сейчас», «всех перестреляю». Ты хоть понимаешь, насколько по-идиотски это выглядит? Не говоря уже о том, что тем самым ты без конца выдаешь свое расположение? — прищурившись, генерал подался вперед, имитируя глубокое разочарование. — Неужели я зря тебя тренировал? И буквально каждый раз велел держать свою болтливую пасть на замке?

— Так мне страшно! Это больше для самоободрения.

— И как, помогает?

— Честно говоря, не особо.

— Ясно, — тяжело вздохнув, Гундахар забрал у меня бутылку бренди и медленно встал. — Будь так любезен, сделай одолжение: представь женщину, с которой ты невероятно отчаянно хочешь переспать, но при этом понимаешь, что ничего не выйдет.

— Пф-ф, легкотня. И?

— И примерно так выглядят твои шансы стать настоящим воином, ибо я умываю руки. Абсолютно бестолковая история.

— Ну, лично я бы не был столь категоричен. К тому же я монах, а значит, моя главная задача — всех исцелять. С чем, между прочим, я филигранно справляюсь.

— Узкая специализация хороша в одном случае: если ты ремесленник, пьяница или жрица любви. Во всем остальном это прямая дорога к позорному поражению, — скорчив фирменную гримасу, означающую, что продолжать беседу он не намерен, игв повернулся ко мне. — Сколько маны жрет твой «Плазменный луч»?

— Пятьсот.

— Сколько осталось?

— Ноль.

— Тьфу ты, еще один… Потратил ультимативную способность на засаленный мусор… — рыцарь смерти вновь раздосадовано покачал головой. — Ладно. Двадцать пять очков компенсируешь себе с дохлых бандитов. Остальное мы поделим с маткой Ямарайаху. Поровну, – с нажимом произнес он, заприметив на себе вопросительный взгляд.

— Да нет, очки параметров меня как раз-таки мало волнуют, — парировал тот. — Мне больше интересно, удовлетворите ли вы мою просьбу немножечко порулить?

— Порулить?

— Угу, — улыбнувшись, Мозес пересек помещение и с некоторой долей опаски вышел на улицу. — Пускай господин Эо качественно порезвился со своим «лазером», параллельно уничтожив вражеский транспорт, но одно из их ржавых корыт все-таки уцелело. Тот убогий седан с измочаленным бампером.

Заинтересовавшись, я направился следом. Покинул здание отеля, спустился по ступеням к проезжей части и ненадолго задержался дабы оценить обстановку. Догорающие остовы машин, стон раскаленного докрасна металла, вонь паленой синтетики и больше ничего. Ни движения, ни звуков, ни намека на угрозу. Разве что унылый переменчивый ветер, чьи порывы кружили по улице пыль и обрывки полиэтилена, то открывая, то закрывая хлипкую дверь той самой заправки, сквозь которую я увидел бегущего вдалеке «рейдера».

— Проклятье, одного пропустили… — недовольно прогудел Гундахар. Выхватил оружие, прикинул расстояние, прицелился, затем скептически цокнул языком и, повернувшись к монаху, бросил тому револьвер. — Догонишь его и убьешь — перестану называть тебя маткой Ямарайаху.

— Я бы с радостью, но, к сожалению, твое предложение заведомо обречено на провал. Тот резвый хлопец уже успел ускакать на километр, а потому нагнать его я и при всем желании не смогу. Максимум сердечный приступ заработаю.

— Так я и думал.

Подойдя ко мне, игв склонился над приоткрытой дверцей машины.

Прямо сейчас я с четвертой попытки завел старый двигатель и теперь внимательно вслушивался, как тот жалобно кряхтит и захлебывается, чем-то постукивая. Протер рукавом невероятно грязную приборную панель, сбросил на пол окурки с ошметками полусгнившей органики и отвесил смачный щелбан по датчику топлива.

— Этот кусок дерьма сможет ехать?

— Если не сломается.

— И на сколько его хватит?

— Километров тридцать, может, сорок. Горючего на донышке, едва плещется.

— Нормально, – кивнул генерал. — До финальной точки в три раза больше, поэтому, если поднапрячься, то уже завтра к вечеру сможем завершить испытание. Однако добираться придется окольными путями. Если эти уроды приехали из города, то путь напрямик нам заказан.

— У некоторых на куртках встречается символика «Сияющего легиона», — подметил я. — Стало быть, совсем скоро отец Малькольм узнает, где мы находимся.