Знание это возвеличивало Корума в его собственных глазах, но на душе у него было неспокойно.

Нежное лицо красавицы Ралины обрамляли густые черные кудри. На нем выделялись огромные карие глаза и коралловые губы. Она часто думала о подарке, который колдун Шуль сделал ее возлюбленному, и на душе у нее тоже было неспокойно. Маркграфиня совсем не вспоминала своего покойного мужа, который погиб при кораблекрушении, направляясь в Лайвм-ан-Эш — страну, поглощенную морем.

Ралина Мойдель старалась быть жизнерадостной ради Корума и развлекала его, как могла. Корум же с грустью думал о том времени, когда был невинным молодым принцем, и грусть эта навевала на него другие воспоминания: о трупах, лежащих подле пылающего замка Эрорн, о Гландит-а-Крае, обесчестившем его семью. Сцены насилия, встававшие перед глазами вадагского принца, вытесняли другие образы.

Корум старался ни о чем не думать, но стоило ему хоть ненадолго забыть о своих несчастьях, страшные мысли начинали сверлить его мозг с новой силой. Он видел огонь, трупы, чувствовал страх, которым, казалось, был пропитан воздух; вновь смотрел на повозки денледисси, набитые награбленными у вадагов ценностями; стоял рядом с горящим замком Эрорн; скрывался от бородатых мабденов, одетых в вадагские доспехи.

Чаще всего Коруму снилось свирепое, перекошенное злобой лицо герцога Края, и тогда вадагский принц просыпался в середине ночи, задыхаясь и громко крича, а Ралина успокаивала его, гладя по волосам, прижимаясь к нему всем телом.

Первые дни жаркого лета двое влюбленных провели в мире и согласии. Они часто отправлялись на прогулки на Бро-ан-Вадаг и скакали среди величественных деревьев, не опасаясь больше конских племен, разбежавшихся при виде покойного маркграфа и команды мертвецов, управляющих кораблем-призраком, который Шуль послал на подмогу защитникам замка Мойдель, когда варвары пытались взять его штурмом.

В лесу кипела жизнь. Бегали мелкие зверюшки, цветы источали нежные ароматы. Природа словно говорила Коруму, что помимо ужасов, несчастий и смертей на свете существует гармония, и что разумный Закон олицетворяет собой не стерильную скуку, а разнообразие всех форм жизни.

Но Корум знал: пока жив Гландит, смердящее чудовище, имя которому — Страх, уничтожит все разумное.

В один жаркий солнечный день, когда они скакали в лесу бок о бок, Корум повернулся к Ралине и сказал:

— Гландит должен умереть!

Маркграфиня привыкла к таким неожиданным заявлениям вадагского принца и поэтому не удивилась. Она молча кивнула и, натянув поводья, остановилась у полянки с фиалками и колокольчиками в цвету. Соскочив на землю, Ралина грациозным движением подобрала длинную юбку и пошла вперед по колено в высокой траве.

Корум сидел в седле, глядя на свою возлюбленную и получая от этого огромное удовольствие, о чем она, кстати, прекрасно знала.

Солнечную полянку окружали добродушные вязы, могучие дубы, раскидистые ясени. Белки бегали по стволам, птицы весело щебетали на ветвях.

— Ох, Корум, если б мы могли остаться здесь навсегда! воскликнула Ралина.

— Мы бы поставили маленький домик, посадили бы сад…

— К сожалению, это только мечты, — сказал он. — Шуль был прав, согласившись признать сон реальной жизнью, я предопределил свою судьбу. Если б я даже позабыл о мести, отказался служить Закону против Хаоса, Гландит все равно отыскал бы меня, и нам пришлось бы вновь защищать свой покой. А Гландит с удовольствием уничтожит самый могучий лес, когда узнает, что мы его любим.

Ралина опустилась на колени и спрятала лицо в цветы, наслаждаясь их ароматом.

— Неужели ничего нельзя сделать? — спросила она.
– Неужели ненависть всегда порождает ненависть, а любовь не властна ее превозмочь?

— Лорд Аркин говорил, что рано или поздно в мире произойдут перемены. Но тот, кто верит в любовь, должен быть готов умереть за нее в любую минуту.

Ралина быстро подняла голову и испуганно посмотрела на него. Корум пожал плечами.

— Такова жизнь.

Ралина медленно поднялась на ноги, подошла к лошади, сунула ногу в стремя, села в седло. Корум смотрел, как медленно поднимается трава, примятая маркграфиней.

— Такова жизнь, — как эхо повторила она. Корум вздохнул.

— Нам пора домой. Скоро прилив.

Они молча поскакали к берегу.

Голубое море лениво накатывало волны на белый песок; впереди виднелась дамба, соединявшая Бро-ан-Вадаг с замком Мойдель давнишней границей Лайвм-ан-Эша. От княжества, когда-то занимавшего огромную территорию, остался один скалистый остров, — остальные земли были затоплены водой.

Чайки, громко крича, парили в безоблачном небе, а затем возвращались в гнезда на скалах острова. Копыта вязли в мягком песке.

Внезапно Корум уловил краешком глаза какое-то движение далеко в море. Он привстал на стременах и натянул поводья.

— Что ты увидел? — спросила Ралина.

— Сам не знаю. Похоже на гигантский вал, но сейчас не время штормов.

Ралина наклонилась в седле.

— Мне кажется, в миле-двух от берега поднялся туман. Очень плохо видно…

Да, ты прав…

Вода у берега покрылась рябью, заволновалась.

— Такие волны бывают от корабля, идущего с большой скоростью, — заметил Корум. — Когда…