Отлично. Если Velvet Vault закроется, куда, черт возьми, я пойду на эти короткие мгновения свободы? В отличие от Серены, у которой на самом деле есть своя квартира, я не могу привести парня обратно в пентхаус, который делю со своим братом и властными родителями. Papa задушил бы парня еще до того, как он ступил бы в фойе. Вот и весь мой план наконец-то с кем-нибудь познакомиться.

— Прекрасно, — ворчу я.

Серена заключает меня в объятия, затем отводит на расстояние вытянутой руки и поправляет бретельку моего платья. — Мне жаль, что эта ночь была полной катастрофой. Мне не следовало тащить тебя сюда. Скажи дяде Луке, что это был странный инцидент, который больше никогда не повторится.

— Если он когда-нибудь снова позволит мне покинуть пентхаус.

— Изабелла, пора. — Фрэнки указывает на вход через танцпол, толстые бархатные шторы свисают косо, а бархатная веревка в тон растянута по полу.

Маттео целует меня в щеку, а Алессандро и Алисия нерешительно машут рукой, пока мой охранник провожает меня к двери.

— Он больше никогда меня не выпустит, — стону я.

Фрэнки наклоняет голову и ободряюще улыбается. — Никогда — это долго, piccola4. — Малышка. Он называл меня так, сколько я себя помню, и сейчас, несмотря на то, что мне только что исполнилось двадцать два и я собираюсь отправиться в долгий и трудный путь в медицинской школе, но когда я слышу это прозвище, я снова тот неуверенный в себе маленький ребенок, который прячется за надвигающейся тенью Papa. Фрэнки взъерошивает мои волосы и идет в ногу со мной, пока мы пересекаем липкий танцпол. Я отказываюсь смотреть вниз, предпочитая игнорировать то, через что прохожу. — Не волнуйся, я поговорю с ним.

— Спасибо, Фрэнки. Из всех телохранителей, с которыми приходится иметь дело, ты лучший.

Он хихикает, и теплый звук сотрясает его бочкообразную грудь. — Я единственный, кто у тебя когда-либо был, piccola, так что, черт возьми, лучше бы так и было.

Я ступаю на красную ковровую дорожку, подошвы моих кроссовок Jimmy Choo утопают в плюшевом материале, и боковым зрением я замечаю тень. Бархатный занавес раздвигается, и меня встречает дуло пистолета.

Вздох вырывается из моих сжатых губ, время замедляется. Все расплывается, кроме этой руки на гладком оружии, этого пальца на спусковом крючке. Раздается выстрел, и крик замирает у меня в горле.

ГЛАВА 2

Запертая в башне

Изабелла

Месяц спустя.

Бросив книгу на колени, я смотрю в окна от пола до потолка своей стеклянной клетки и выдыхаю. Густая зелень Центрального парка простирается внизу, взывая ко мне. Чего бы я только не отдала, чтобы еще раз прогуляться в тени высоких дубов.

Мой взгляд скользит по руке, к едва заметному шраму, сморщивающему кожу на бицепсе. Моя грудь сжимается, безжалостная боль сдавливает легкие. Не от старого пулевого ранения, а от воспоминаний о человеке, который отдал свою жизнь за мою.

Чертов Фрэнки. Почему тебе нужно было быть таким чертовски благородным?

Если бы он не прыгнул передо мной, я была бы сейчас в шести футах под землей. Вместо этого он получил пулю, предназначавшуюся мне. Пуля пронзила его сердце, разорвав кости и мышцы, а затем вонзилась в мою руку.

Кто, черт возьми, делает такие пули?

Я смотрю на пятно на своей руке, и мои губы кривятся в хмурой гримасе. Я мало что помню из той ночи, но то немногое, что я помню, преследует меня. Мама спросила, не хочу ли я удалить шрам, как будто пластический хирург мог волшебным образом стереть скальпелем плохие воспоминания. Нет, я сохранила шрам навсегда, как постоянное напоминание о Франческо Беллини. Это глупо, но с тех пор, как пуля прошла сквозь него, прежде чем пробить мою руку, мне нравится думать, что часть его все еще со мной, его кровь смешивается с моей собственной.

Горячие слезы подступают к моим глазам, и я быстро моргаю, чтобы прогнать их. Я плакала несколько дней после его смерти, затем еще неделю после похорон. Это правда, что они говорят о том, что ты не знаешь, что у тебя есть, пока не потеряешь это.

Я никогда не осознавала, как сильно любила свою верную тень, пока он не ушел. Я годами принимала его как должное, даже не поблагодарив по-настоящему. Он отказался от всего ради меня.

Быстрые шаги по мрамору заставляют меня обернуться в сторону коридора. Появляется Винни с рюкзаком, перекинутым через плечо. Мой младший брат смотрит на меня спокойно, как всегда. — Ты в порядке?

— Конечно. — Я одариваю его жизнерадостной улыбкой. — Я узник в позолоченной клетке. Что вообще может быть не так?

Закатив глаза, он опускается на диван рядом со мной. — Знаешь, я уверен, что Papa позволил бы тебе покинуть пентхаус, если бы ты просто выбрала нового телохранителя.

Удар ножом в живот причинил бы меньше боли. Кем я могу заменить Фрэнки? Более того, как я могу выбрать следующего человека, который умрет?

— Нет, все в порядке. Я просто буду жить здесь вечно, как Рапунцель, читая свои книги, запертая в этой башне.

— Пока не придет твой принц? — Кривая улыбка кривит его губы, и странно, насколько он похож на нашего отца. Когда Papa улыбается, что в наши дни случается редко, если только нашей мамы нет в комнате.

В восемнадцать лет Винченцо Валентино, названный в честь брата моей мамы и лучшего друга отца, который умер, — это все, кем я хотела бы быть. Он настоящий свободный дух, который марширует в такт своему собственному барабану, даже когда вынужден жить в темном мире, в котором мы обитаем. Он может позволить себе роскошь быть вторым рожденным. Несмотря на то, что я родилась женщиной, Papa был непреклонен в том, что мы придерживаемся традиций, называя меня его наследницей, что чертовски несправедливо, учитывая, что дядя Данте — старший брат, и все же мой отец управляет семейным бизнесом, даже если в наши дни он в основном только номинально.