Я делаю глубокий вдох, заставляя свое бешено колотящееся сердце успокоиться после этого умопомрачительного оргазма. И вот я подумала, что готова к большему. Мало того, что это невероятно глупая идея — заняться сексом со своим телохранителем, но и позволить ему претендовать на мою вишенку — идиотизм. И теперь, когда я увидела этот член близко и лично, я понимаю, что это также было бы невероятно болезненно.

— Ты в порядке? — Раф пристально смотрит на меня, и теперь я чувствую себя полной задницей.

Он только что заставил меня кончить, как порнозвезду, и я должна отплатить ему тем же, но эта штука ни за что не поместится во мне. Сначала мне нужно было бы заняться сексом с несколькими парнями нормального размера.

Раф опускается передо мной, и я, наконец, понимаю, что не ответила ему. Полуночные глаза впиваются в мои, нечитаемое выражение омрачает все его лицо. — Что случилось? — он шепчет.

— Ничего. — Я делаю большое шоу, тяжело дыша. — Мне просто нужна была минута, чтобы прийти в себя.

На его лице вспыхивает искренняя улыбка, и, черт возьми, этот редкий проблеск прекрасен. Раффаэле Феррара, как правило, весь такой деловой: темные брови нахмурены, челюсть сжата в жесткую линию, взгляд устремлен на того, кто или что привлекает его внимание, но эта мягкая, неосторожная улыбка совершенно обезоруживает.

— Итак, ты готова к большему? — Эта порочная усмешка заставляет его темные глаза гореть, как тысячи звезд на ночном небе. — Потому что, если от этого у тебя перехватит дыхание, у моего члена остановится твое сердце. — Он обхватывает рукой свою впечатляющую длину, и на кончике блестят капельки спермы.

Мой язык выскальзывает наружу, пробегая по губам, когда я представляю, как пробую его на вкус, и еще одна волна жара проносится ниже. Но я проглатываю желание и ухмыляюсь ему. — Довольно самоуверенный, не так ли?

— Это не высокомерие, если это правда. — Он протягивает руку и поднимает меня с дивана, затем перекидывает через плечо. — А теперь позволь мне доказать тебе это.

Я едва разбираю слова, когда визжу, повисая обнаженной на его широком плече. — Куда ты меня несешь? — Спрашиваю я.

— В свою постель. Мне нужно больше места, если я собираюсь трахнуть тебя как следует. И, как я уже говорил, если у нас есть только одна ночь, мы все сделаем правильно.

Дрожь возбуждения пробегает по моему позвоночнику, на мгновение заглушая ужас от этого чудовищно большого члена. Возможно, я смогу это сделать.… влагалища созданы для растяжения. Это биологический факт. И Раф прав. Это может быть нашим единственным шансом, если мы выполним наше дурацкое обещание об одной ночи.

Какого черта я снова согласилась на это?

Потому что ты глупая, отчаявшаяся и так сильно хочешь Рафа. Мой внутренний голос звучит ужасно похоже на мою кузину Алисию. Так странно. Должно быть, я скучаю по своей семье больше, чем думала.

Секунду спустя мы уже наверху, врываемся в спальню Рафа. Мы движемся так быстро, что кажется, будто он бежит вприпрыжку. Черт возьми, он в хорошей форме. Он бросает меня на матрас и переползает через меня, огня в его глазах достаточно, чтобы сжечь дотла весь Рим. Его член тяжело упирается в мое бедро, когда он устраивает свои бедра между моих ног, и бушующий огненный шторм обрушивается на мою похотливую киску. Не обращая внимания на тот факт, что я все еще кайфую от последнего оргазма, но так или иначе, она готова к большему.

Глупая, жадная вагина. Она понятия не имеет, во что ввязалась.

Его губы захватывают мои, и, как и раньше, я теряюсь в этом моменте, в огне, который пожирает меня от его прикосновений. Сумасшедшее чувство контроля Рафа и стремление к совершенству распространяются на каждую черту его личности. Даже сейчас, когда он целует меня, он вкладывает в это всего себя, точно так же, как он делал, когда пожирал мою киску.

Он прокладывает свой путь от моего рта вниз по челюсти к изгибу горла и чувствительной коже у ключицы. Он везде, его язык, его руки, его член. Он как изголодавшийся мужчина, наслаждающийся каждым дюймом моего тела, и, черт возьми, я никогда не чувствовала себя такой безмерно обожаемой.

Я также чувствую себя отчасти виноватой, потому что вообще не отплатила ему тем же. Помимо того, что я лапала его и наслаждалась твердыми линиями его мускулистой спины, я не отвечала взаимностью на его горячие прикосновения. Поэтому я просовываю руку между нами и нащупываю его твердую длину. Моя маленькая ручка едва может полностью обхватить его. Cazzo, он как чистая сталь, обернутая в шелк. Как что-то может быть таким твердым и мягким одновременно — парадокс, которого я никогда не пойму.