— Знаешь, любовь моя, а я ведь могу сама себе что-нибудь купить, — прошептала мне на ушко Анфиса, после чего прикусила мочку моего уха.

По всему телу замаршировали мурашки. Знает, паскуда, где у меня те самые точки, прикосновение к которым служит рубильником, отключающим работу головного мозга.

— Со мной приехал ещё мой друг, вы не против, если он будет также с нами играть. Смею заметить, что господин Зарипов играет не хуже меня, — сказал я, состроив горделивое лицо.

Понтер и один из него прихлебателей, который все время молчал и со взглядом ленивца наблюдал за мной или, прежде всего, за Анфисой, ухмыльнулся. Не лучшего они мнения о моих навыках карточной игры.

Из другого кармана пиджака, также внутреннего, пришитого Саломеей, я достал другую пачку денег и отсчитал тысячу рублей. Передал эти деньги Понтеру. Тот лихо их завернул в невесть откуда образовавшуюся тряпицу, после я взял из той пачки ещё триста рублей.

— Дорогая, возьми, пожалуйста, эти деньги в знак моей к тебе любви, а сразу после игры, как бы она ни сложилась, на чьей стороне ни была бы удача, я оставлю для тебя еще тысячу рублей, чтобы моя обожаемая нимфа ни в чём не нуждалась, — сказал я.

Внутри всё содрогалось. Как же не хотелось отдавать эти деньги! До зубовного скрежета не хотелось. Но возвращать свое нужно обязательно. Я собирался ещё сгрести со стола все те деньги, что будут, даже не побрезгую залезть карман к кому, но это ведь как — тут как оно ещё сложится.

А сейчас я отдаю свои кровные деньги. По сути, я только что отдал бандитам и проститутке стоимость целого сахарного завода, что мог бы планомерно, много лет обогащать меня и моё поместье.

— Через два дня состоится игра, — серьёзным голосом сказал Понтер.

— В моём номере, — капризным голосом сказал я.

Ну как же не пойти навстречу такому дурачку, которым меня должны видеть все собравшиеся? Хозяева города, чувствующие себя в полной безопасности, без каких-либо особых препирательств согласились, чтобы игра состоялась именно у меня в номере.

Когда вечером ко мне постучали, я знал, кого должен увидеть на пороге. И не ошибся.

— Я могу войти? — спросила огненная бестия.

Она выглядела не просто хорошо, а феноменально грациозно, одетая в строгое платье, с аккуратной причёской. Анфису не отличить сейчас было от великосветской дамы, и более того — в данный момент она всех этих дворянок даже стократно превосходила. Природная ли это способность предлагать себя в разных видах и ипостасях? Или же Анфиса смогла выработать в себе эти уникальные навыки упорными тренировками? Как бы то ни было, но девушка меня поразила.

Когда мы пили вино, закусывали ветчиной и сыром, я ещё думал, а правильно ли поступаю, что уже не мыслю иного продолжения вечера, кроме как затащить эту бестию в свою постель. А когда она начала меня целовать, все мои здравые и нездравые мысли собрали свои немудрёные пожитки и покинули мою голову, направляясь в путешествие куда-то вниз живота. Ну, а когда рыжеволосая выверенными движениями стала снимать с себя одежду, оставляя лишь костюм Евы, я более ни о чём не хотел думать, кроме как о том, как стать её Адамом. Сорвать с дерева это, пусть уже и перезрелое, греховное яблоко, чтобы съесть его вместе с косточками — вот та цель, к которой я всю ночь стремился.

Да, с этой женщиной можно и нужно предаваться греху целую ночь. Она просто не позволяет откинуться на подушку с чувством выполненного долга. И вообще, нужно же было мне каким-то образом отыгрывать весь тот спектакль, в котором я — главный герой-любовник, пусть это частично было и в оправдание своей сиюминутной слабины?

А на второй день, когда Анфисы и след простыл, в номер вновь постучали. Это был человек, присланный даже не Понтером, а Иваном Портовым. Тем самым авторитетом, с которым я уже однажды виделся и, который представлялся мне зверем, чующим опасность.

Двое мужчин примерно одного возраста, в чём-то похожие, но одновременно абсолютно разные внешне, сидели в отдельном кабинете ресторации. Вопреки ожидаемому, за ужином мужчины не улыбались друг другу, не шути+ли, а напротив, источали ненависть и презрение. Главному полицмейстеру Ростова господину Марницкому было не просто неудобно сидеть за одним столом с одним из лидеров преступного мира Ростова, он считал это много ниже своего достоинства. Вот только ситуация вынуждала его поступать именно так и никак иначе.

Сам градоначальник просил Марницкого, чтобы тот провёл дополнительную беседу с бандитом Иваном Портовым, так как дело, которое предстоит развернуть, было крайне важным.

Нет, градоначальнику от того, что должно произойти, выгод не так много. Но ещё три недели назад вестовой, один из ближайших порученцев вице-губернатора Кулагина, самого теневого хозяина губернии, лишь номинально числившийся вице-губернатором, но бывшего на деле чуть ли не важнее самого губернатора, просил посодействовать его кое в чем.