Когда я вспоминал ту ночь в поместье Карсона Бэджли, у меня начинали скрипеть зубы. Каждую минуту с тех пор, как дочь сенатора сбежала из поместья, я боролся между желанием продолжать этот фарс и превращением костей Карсона в пыль. Это было нелегко, но происходили вещи поважнее. Я должен был разыграть все правильно, если бы у нас был хоть малейший шанс найти тюрьмы.

Вот уже почти десять лет мы искали местонахождение четырех изоляторов, созданных человеческими фракциями и их донорами. Человеческие кварталы с каждым годом становились все плотнее и р

радикальнее. Сначала это были просто несколько религиозных фанатиков, утверждавших, что дарклинги были демонами, пришедшими сюда, чтобы стереть человечество с лица земли. Мы слишком легко отмахнулись от угрозы, потому что в течение десятилетия их риторика распространялась, и вскоре к власти пришли такие люди, как сенатор Харкер, и подлили масла в этот огонь.

Женщины-дарклинги пропадали без вести. Казалось, что по крайней мере две женщины каждый месяц не возвращались домой. Человеческая полиция ничем не помогла и отмахнулась от исчезновений, назвав их взбалмошными дарклингами, решившими покинуть город. Им было наплевать на характер исчезновений и на то, как внезапно они пропали.

Внутренняя разведка сообщила нам, что эти женщины были специально выбраны мишенью. Обычно это полукровки-дарклинги в возрасте от семнадцати до двадцати восьми лет, или, по крайней мере, их нынешнего возраста. Расы были разными, но в основном это были полукровки. Последней в череде исчезновений оказалась женщина по имени Локсли Ноктюрн, сводная сестра Атласа Ноктюрна. Они допустили ошибку в этом конкретном выборе, поскольку у Атласа уже были разногласия с человеком-сенатором, который, как говорят, несет ответственность за исчезновения.

Я стоял позади Харкера, когда он улыбался и махал в камеры. Массам он казался невозмутимым, лощеным и очаровательным. Я никогда не понимал, как люди могут быть такими непостоянными. Солнце светило прямо на нас, отражаясь от белых мраморных ступеней исторического здания, и мои глаза горели, даже за этими темными очками. Действие зелья начинало убывать, и я знал, что мне нужно выпить еще немного до конца дня. Я посмотрел направо и понял, что Фауст уже смотрит на меня. Маленькие капельки пота стекали по его шее, и он переминался с ноги на ногу, скрипя зубами. Зелье Бастиана было сильным, на вкус как мусор, и каждый раз вызывало у меня рвоту, но я был благодарен за это. Иначе мы не смогли бы продолжать эту игру. Но если бы сенатору потребовалось еще немного времени, чтобы угодить своим последователям, был бы очень реальный шанс, что наша кожа начала бы дымиться.

Иногда я ловил себя на том, что скучаю по солнцу. Во всяком случае, по тому, что о нем помню. Когда я был человеком, то жил в Ирландии. Тогда, до появления технологий, до ядерной войны, смога и всего того дерьма, которое сопутствует современному обществу, я был спокоен. У меня была хорошая жена, двое маленьких мальчиков и скромный дом в деревне, которую моя семья основала столетия назад. Иногда та жизнь казалась такой далекой, что я задавался вопросом, не было ли это просто лихорадочным сном. Становилось все труднее и труднее представлять себе лицо Шивон…

Я стряхнул с себя воспоминания, когда поднялась суматоха. Люди толкали друг друга, каждый требовал посмотреть на огромный экран, установленный в центре города. То, что раньше было рекламным щитом предстоящих выборов, теперь представляло собой изображение женщины с завязанными глазами, прикованной к стене с темной обивкой. На ней было черное ночное платье, а ее белокурые волосы в беспорядке рассыпались по плечам, ниспадая почти до талии.

Толпа застыла в полной тишине, и сенатору Харкеру даже потребовалось мгновение, чтобы понять, что отвлекло от него их внимание. Я смотрел вместе со всеми остальными, и на мгновение мое сердце дрогнуло. Его почти несуществующий ритм уже был вялым, но от взгляда на женщину, закованную в наручники, со всей этой выставленной напоказ молочной кожей мой член в отглаженных брюках стал толще.

Она выглядела восхитительно в этих переплетах, и у меня потекли слюнки. Мой взгляд метнулся к Фаусту, но я обнаружил, что он совершенно неподвижен и тоже смотрит на экран. В знаменитой Сиренити Харкер было что-то такое, от чего мой член поднимался. С той секунды, как я увидел ее тем утром на кухне в одной длинной рубашке, понял, что хочу ее трахнуть. За эти годы я много раз видел ее по телевизору и всегда знал, что она великолепная женщина. Эти длинные белые волосы казались жидким лунным светом на фоне ее фарфоровой кожи. Это так красиво контрастировало с ее шоколадными глазами и пухлыми красными губами.

Она была Ангелом Нок-Сити. Возлюбленная людей, которые поклонялись ее отцу. Но вот она была прикована к стене, с твердыми сосками, торчащими сквозь шелк ее черной ночной рубашки. Эти красные губы резко контрастировали с черной повязкой вокруг ее глаз. Кровь сочилась из ее шеи сбоку, красными струйками растекаясь по коже, прежде чем капнуть на пол.

Потребовались секунды, чтобы толпа пришла в неистовство. В одно мгновение воцарилась мертвая тишина, а в следующее по городской площади словно прокатилась волна хаоса. Люди бушевали, выкрикивая всевозможные оскорбления, а некоторые начали наезжать на папарацци, что заставило охрану выскочить из укрытия. Я взглянул на Фауста. Это был наш сигнал. Нам нужно было сыграть роль бдительных телохранителей и защитить никчемный мешок дерьма, уставившийся на экран.