Я сжимаю пальцами столешницу.

— Я знаю, ты пытаешься сделать так, как лучше для твоего брата, но я больше не позволю играть с собой. Я не хочу быть орудием Судьбы.

Кайя встречается со мной взглядом в зеркале надо мной.

— Я завидую тебе в этом, — говорит она с тоской в голосе.

— В чем? — спрашиваю я.

Она слегка улыбается мне.

— За твою веру в то, что Судьба управляет не всеми нами. Было время, когда я тоже верила в возможность выбора. Затем я была привязана к самому Наследнику Судьбы.

— Это не вера, Кайя. Это реальность, — отвечаю я.

Улыбка Кайи становится печальной.

— Но не моя, — говорит она, — и уж точно не Кристена.

Она протягивает руку, словно для того, чтобы нежно взять меня за плечо, затем опускает ее, когда вспоминает, что на самом деле ее здесь нет.

Она облизывает губы и серьезно смотрит на меня.

— Ты знаешь, в течение многих лет мой брат рассказывал о таинственной девушке из шкатулки, о шкатулке с нитями, которую он нашел спрятанной нашим отцом. Он рассказал мне, какой она была неистовой, блестящей и красивой, и я увидела, как загорались его глаза. Ему нравилось наблюдать за твоими воспоминаниями, он вбирал их в себя по-настоящему. Он никогда не мог себе представить, что у него будет столько свободы, сколько у тебя, но наблюдение за твоими воспоминаниями, твоим выбором — они сохранили ему жизнь, Зора. Сохраняли малейшую вспышку собственного гнева. Его воля вспыхивала каждый раз, когда наш отец резал его, меня или Тейлиса. Это все, что у него было. Спасательный круг в шторме, который заключался в том, чтобы быть Наследником Судьбы.

Она сглатывает, видно движение ее горла.

— Потом, когда он впервые встретил тебя той ночью в Подполье, ему даже не нужно было говорить нам с Тейлисом, что это ты. В тот момент, когда ты вошла, все его существо озарилось, как это было всегда, когда он говорил о тебе. Это было похоже на то, что твои нити взывали к нему, и он просто знал, что ты была женщиной, за которой он наблюдал, которую так долго желал, ждал.

Кайя вздергивает подбородок, ее глаза в отражении остекленели.

— Мне бы не хотелось знать, что он каким-то образом стер эту женщину.

Я смотрю на нее, мои губы приоткрываются, когда я делаю глубокие, успокаивающие вдохи. Слезы щиплют глаза, а щеки заливает жаром.

— Я не… Я не могу… — слова застревают у меня в горле, когда рев тревоги пронзает меня изнутри.

Кайя бросает на меня мрачный, понимающий взгляд.

— Мне жаль Гретту, — говорит она, но ее голос едва слышен, только мягкая ласка в воздухе.

Я смаргиваю слезы, мое зрение проясняется достаточно, чтобы увидеть, как исчезает ее тело.

Там, где она стояла, на мгновение вспыхивает магия, иллюзия распадается на части, и рыдание вырывается из моей груди.

Я позволяю себе расплакаться, потому что думаю, что я одна, думаю, что никто не видит, но, клянусь, из зеркала передо мной доносится тихий шепот: «Ты прекрасна даже тогда, когда плачешь».

Я вытираю глаза и смотрю в зеркало, но в ответ вижу только свой собственный пустой взгляд. Тогда я проклинаю себя за то, что поверила, хотя бы на мгновение, что Кристен, возможно, был достаточно неравнодушен, чтобы появиться, быть здесь, когда я больше всего в нём нуждалась.

Я делаю долгий, ужасный вдох и ухожу.

Глава 3

Зора

При ближайшем рассмотрении заметно, что мне определенно следовало принять ванну, прежде чем надевать одно из дюжины великолепных платьев в спальне. Я собираю свои жирные волосы в пучок и ополаскиваю лицо водой, прежде чем выйти в коридор. Я чувствую запах, и держусь за эту вонь. Я приму ванну позже, после того, как заставлю своего брата сидеть рядом со мной и вот так терпеть мое присутствие — расплата за то, что в тюремной камере мне разрешали мыться только раз в неделю, и только с единственным кувшином воды и мыльной губкой.

Мне не дали никаких указаний относительно того, должна ли я ждать, пока кто-нибудь за мной приедет, или самой искать дорогу, но я выбираю последнее. Таким образом, я могу исследовать свою новую, большую тюрьму. По крайней мере, так кажется. Темно, сыро и узко. Остальная часть подземного дворца вряд ли так элегантна, как спальня, в которую меня привели. На самом деле, он в основном бесплоден и пылен, оставленный временем после того, как все его жители были выслежены и уничтожены или вынуждены бежать покойным королем Эсталом.

— Все это мое, — думаю я, проводя пальцем по мокрым, твердым стенам коридора. — Я думаю, что, возможно, предпочту свою тесную и пустую квартиру-студию.

— Зора.

Мой брат останавливается, заворачивая за угол, его лицо напрягается, затем расслабляется, когда он рассматривает мое платье.

— Ты прекрасно выглядишь, сестренка.

— Ты можешь называть меня сестрой, когда заслужишь это, — отвечаю я и подхожу к нему.

После праздника рыданий давление в моей груди немного спало. Я чувствую, как мое сердце снова бьется впервые за несколько недель, и я знаю, что это из-за того, что наш разговор с Кайей стал окончательным. Я оплакивала Гретту, но Кристен все еще мучал меня. Теперь я тоже могу уйти от него. Пришло время.