Шрифт:
Она полчаса выдерживала его нападки, а потом утомленно ответила:
– Ну, ладно, когда-нибудь я должна тебе это сказать. Если хочешь знать, у меня есть другой.
– Что?
– Он сразу успокоился.
– Я не верю.
Он всегда был уверен, что никто больше не заинтересуется ею. Он чуть не спросил, кто этот дурак, но передумал.
– Кто он?
– спросил он наконец.
– Она, - ответила Моника.
– Это девушка из госпиталя. Все-таки перемена.
– О, Боже!
Моника вздохнула.
– Мне стало легче. Я не много получаю, но я так устала от твоих эмоций, Карл. Устала так, что тошнит.
– Тогда почему ты не уходишь? Что это за компромисс?
– Хочется оставить капельку надежды, - ответила Моника.
– Я все еще думаю, что в тебе есть нечто ценное, над чем стоит потрудиться. Я, наверное, глупо поступаю.
– Что ты пытаешься сделать со мной?
– Он впал в истерику.
– Что... Что?.. Ты предала меня!
– Я понимаю, что ты имеешь в виду. Это не предательство, Карл - это вроде выходного дня.
– Тогда ты лучше сделай его рабочим!
– выкрикнул он гневно и швырнул ей одежду.
– Убирайся, ты, сука!
Она поднялась с усталым выражением на лице и стала одеваться.
Одевшись, она открыла дверь. Карл плакал в постели.
– Пока, Карл!
– Убирайся!
Дверь закрылась.
– Ты, сука! О, сука!
На следующее утро он позвонил сэру Джеймсу Хеддингтону.
– Я передумал, - сказал он.
– Я сделаю, что вы хотите. Буду вашим подопытным кроликом. Только при одном условии.
– Каком?
– Я хочу сам выбрать место и время, куда отправлюсь.
– Достаточно справедливо.
Неделей спустя он купил билет на судно, отправляющееся на Средний Восток. Еще через неделю он покинул 1970 год и прибыл в 28 год новой эры.
Глава 14
В синагоге было прохладно и спокойно, чуть пахло благовониями. Одетый в чистую белую накидку, которую дала ему Мария, когда он уходил рано утром, Глогер вслед за раввинами вошел во внутренний дворик. Они, подобно горожанам, не знали, кто он, но были уверены, что незнакомец одержим не дьяволом.
Время от времени он осматривал свое тело и касался его, будто в удивлении; озадаченно щупал накидку. Он почти забыл о Марии.
– Все мужчины имеют комплекс мессии, Карл, - сказала ему однажды Моника.
Теперь подобные воспоминания приходили отрывками, если это вообще были воспоминания. Он уже путался в них.
– В Галилее в то время насчитывалась дюжина мессий. То, что Иисуса вознес миф и философия, просто историческое совпадение...
– Там произошло нечто большее, Моника.
В правилах раввинов было давать кров бродячим пророкам, которые теперь часто появлялись в Галилее, если только они не являлись членами сект, объявленных вне закона.
Этот пророк был более странным, чем остальные. Его лицо, как правило, оставалось неподвижным, тело пребывало в оцепенении, но слезы часто скатывались по щекам к бороде. Они никогда прежде не видели такой муки в глазах человека.
– Наука может сказать, как, но она никогда не спрашивает, почему, говорил он Монике.
– Она не может ответить.
– Кому это интересно?
– возразила она.
– Мне.
– В таком случае ты никогда не получишь ответа, не так ли?
– Сука! Предательница! Выродок!
Почему они всегда предают его?
– Садись, сын мой, - сказал раввин.
– Что ты хочешь спросить у нас?
– Где Христос?
– сказал он.
Они не поняли языка, на котором он говорил.
– Это греческий?
– спросил один из них, но другой покачал головой.
Где же Господь?
Он нахмурился, рассеянно оглядываясь.
– Мне нужен отдых, - сказал он на понятном для них языке.
– Откуда ты?
Глогер не мог придумать, что ответить.
Наконец, он пробормотал:
– Ха-олам-хаб-ба...
Они переглянулись.
– Ха-олам-хаб-ба, - повторили они.
Ха-олам-хаб-ба, ха-олам-хаз-зей - мир, который придет, и мир, который есть.
– Ты принес нам послание?
– спросил один из раввинов. Этот пророк оказался необычным. Настолько странным, что можно было почти поверить в то, что он - истинный пророк.
– Послание?