Так как он никогда не считал Иисуса реальным существом, его долгом теперь стало воплотить в физическую реальность то, что считалось результатом мифотворчества. Почему это важно?
– спрашивал он себя, но быстро забывал вопрос, так как тот приводил его в смятение, представляя, как ему казалось, ловушку, возможность бегства или вероятность самопредательства.

Поэтому в синагогах он говорил о более добром Боге, чем большинство слышало прежде, и старался чаще употреблять притчи в тех случаях, когда мог их вспомнить.

И постепенно потребность обосновывать разумом то, что он делает, слабела, а ощущение собственной личности заменялось ощущением роли, которую он выбрал. Для ученика Джанга подобная роль была привлекательной во всех смыслах. Ее требовалось сыграть в мельчайших деталях.

Карл Глогер нашел реальность, которую искал. Хотя нельзя сказать, что у него не осталось сомнений.

– Массовая галлюцинация. Чудеса, летающие тарелки, призраки - это одно и то же, - говорила Моника.

– Очень вероятно, - отвечал он.
– Но почему они видят их?

– Потому что хотят этого.

– А почему они хотят этого?

– Потому что испуганы.

– Ты думаешь, это все?

– Этого недостаточно?

Когда он в первый раз вышел из Капернаума, его сопровождало намного больше людей, чем тогда, когда он выходил из Назарета.

Стало невозможным оставаться в городе, так как работа практически остановилась из-за толп, жаждущих видеть его простые чудеса.

Поэтому он говорил с людьми за городом, на склонах холмов, на берегах рек.

Он проповедовал интеллигентным образованным людям, имеющим в характере что-то общее с ним. Среди них встречались владельцы рыболовных судов - Симон, Джеймс, Иоанн. Один был врачом, другой - служащим, впервые услышавшим в Капернауме его проповедь.

– Вас должно быть двенадцать, - сказал он им однажды и улыбнулся.

И он выбрал их по именам.

– Есть здесь человек по имени Петр? Есть кто-нибудь по имени Иуда?

И когда он нашел тех, кого искал, то попросил остальных отойти ненадолго, так как хотел поговорить с двенадцатью апостолами наедине.

Все должно быть настолько точным, насколько я смогу вспомнить. Будут трудности, несоответствия, но я должен, по крайней мере, обеспечить базовую схему событий.

Люди замечали, что он не был осторожен в том, что говорил. Иногда он был даже яростнее, чем Иоанн Креститель. Мало кто из пророков выказывал такую храбрость, немногие говорили с такой уверенностью в себе.

Некоторые из его утверждений казались странными. Многое из того, о чем он говорил, было для них непривычно. Некоторые фарисеи считали, что он богохульствует.

Иногда кто-нибудь пытался предостеречь его, предлагал, чтобы ради своего дела он смягчал некоторые заявления.

– Нет, я должен сказать то, что должен сказать. Это уже решено.

Однажды он встретил человека, в котором узнал ессея из колонии близ Мачаруса.

– Иоанн хочет говорить с тобой, - сказал ессей.

– Иоанн еще жив?
– спросил у него Глогер.

– Он в темнице в Перае. Я думаю, Ирод слишком напуган, чтобы казнить его. Он позволяет Иоанну ходить по залам и садам дворца, позволяет ему говорить со своими людьми, но Иоанн опасается, что Ирод скоро найдет в себе мужество обезглавить его или забить камнями. Иоанн нуждается в твоей помощи.

– Но как я могу помочь ему? Он должен умереть. Для него не осталось надежды.

Ессей непонимающе глядел в безумные глаза пророка.

– Но, господин, нет больше никого, кто мог бы помочь ему.

– Ему нельзя помогать. Он должен умереть.

– Если ты откажешься помочь, он просил передать, что ты уже подвел его один раз, не подводи теперь.

– Я не подвожу его, я искупаю ту первую неудачу сейчас. Я сделал все, что должен был сделать - излечивал больных и проповедовал бедным.

– Я не знал, что Креститель хотел этого. Сейчас он нуждается в помощи, господин. Ты мог бы спасти ему жизнь. Ты обладаешь властью, и люди прислушиваются к твоим советам. Ирод не откажет тебе.

Пророк отвел ессея в сторону от двенадцати избранных.