— Живой?

— Сомлел малёха, счас отойдёт. — Савва слегка бьёт по лицу. Во рту рукавица, руки связаны за спиной. Когда часовой пришёл в себя, прислоняю к левому глазу кинжал.

— Ответишь на вопросы, будешь жить или смерть. Ты понял? — он кивает. Слегка поранил кожу, потекла тонкая струйка крови.

— Видит, что кинжал и так болтает головой, балбес.— вытащил рукавицу.

— Сколько людей в дома и где они находятся?

Пленный отвечал подробно и горячи желанием помочь. Через десять минут, получив полную информацию, прикинул план захвата. К сожалению о наших не ведает, знает только, что пять девушек сидят в дальней комнате левого крыла и скоро за ними приедут. Саня засуетился.

— Не разочаровывай меня, Саня, не дёргайся.

— Понял, командир, — стал спокойным и собранным.

— Вы меня не убьёте? — спросил мужичок.

— Как зовут? — спросил мягким голосом, без угрозы

— Агафон.

— Нет, Агафон, убивать не буду, ты ведь помог мне. Не соврал?

— Нет, нет, господин.

— Ну и хорошо, полежишь тут, а потом мы тебя отпустим.

В доме находятся Барона, три его телохранителя, кухарка и служанка. Со слов Агафона служанка Анфиса, стерва каких поискать, она и смотрит за девками. Ночами хозяина ублажает или молодуху свежую, в постель к нему тащит. Основную банду, что девок крадёт, возглавляет Чухонец с пятью подельниками. Они проживают в пригороде, где Агафон не знает. Уточнив расположение комнат и приблизительное нахождение обитателей, дал команду захват. Я с Саввой и двумя бойцами беру барона, Эркен с четырьмя гасит охрану. Рома с Саней берут под охрану девок. Живых, кроме Барона, не брать, зачистка желательно по-тихому. Операцию провели быстро и не сильно нашумели. Савва вперёд меня не пустил. Наше появление в спальне было столь неожиданным, что Барон стал икать сидя в постели. Анфиса, ожидаемо, тоже была рядом с хозяином, оба голые. Правда, в отличие от хозяина, который был сильно напуган, она не потеряла самообладания и, прикрывшись одеялом, смотрела на нас без видимого страха. И в самом конце этой сцены Барон, после звучного перелива кишечника, выпустил газы. Анфиса скривила красивые губы. Я подошёл к Анфисе и взяв её за подбородок правой рукой, левой пригладил голову и резким поворотом, свернул шею. Раздался влажный хруст. Садистка по своей природе, уже не исправить. Барон почти упал в обморок. Такие подонки больше всего боятся смерти, до обморока, до дрожи. Зато самое сладостное для них — причинять боль и страдания другим, особенно слабым и беззащитным.

Зашёл Эркен.

— Все сделали. Бились отчаянно, в плен сдаваться отказались.

— Ну, что, Барон. Сам всё расскажешь, покажешь или помучиться желаешь? — посмотрел я многообещающим взглядом на этого гадёныша.

— Я всё отдам, только не убивайте. — Барон выдал два своих тайника и место, где обитал Чухонец. Савва, не вникая, просто сгрёб содержимое в кожаный мешок, завязал и посмотрел на меня. Я кивнул. Он выхватил метельный нож и с разворота всадил его барону в глаз. Эркен не спеша прошёлся по дому и нашёл тайник в комнате Анфисы. Также, не разбирая, сложили в мешок. Позвали проводника и сказали какой нам нужен дом. Савва и Эркен, с четырьмя бойцами отбыли на адрес.

— Пленные не нужны.

Нам повезло или помогла наша оперативность, девочек нашли спустя шесть часов после похищения. Женя и Амина были в комнате с тремя другими девушками. Их завтра планировали вывезти на дальний хутор. Что делать дальше? Одна из них — Глафира Комкова, дочь торговца зерном, купца 1 гильдии, Артемия Комкова. За неё просили выкуп. Две другие сёстры Оксана, четырнадцати лет и Алефтина шеснадцати лет. Приехали сегодня с родителями из станицы Заречной, Сунженского полка, отец — есаул Худяков Ефрем Давыдович. Ладно, решил не светиться, девок развезём, взяв с родителей подписку о неразглашении, шучу. Всем табором прибыли на постоялый двор. Заказал поздний ужин в номера. С Глафирой понятно, а сёстры не знают, где остановились, первый раз в Пятигорске. Счастливый Саня не отходил от Жени, а та с сияющими глазами смотрела на него. Ну ещё бы, принц освободитель.

— Артём, найди возчика.

Явились Савва с Эркеном. Эркен с сумкой, кивнул и поставил рядом со мной.

— Всё чисто, командир. Чухонец с тремя подельниками. Двое живут своими домами, обоих нет. — доложился Савва.

Зашёл Артём с возчиком.

— Нашёл только его, командир, отказывается ехать.

— Так чего на ночь глядя, завтра поедем.

Достаю два рубля серебром.

— Ну, это другое дело, пойду запрягу, — обрадовался возчик, расстроенный поначалу.

Первым делом поехали к дому купца Артемия Комова. Когда мы погрузились в возок, я обратился к девушкам.

— Если вас будут спрашивать, кто освободил, скажите, что не знаете. Пришли, забрали и развезли по домам. Не помните со страху. Запомнили. Ни кому, ни слова? — они молча кивнули. Было видно, что они до конца не верят в освобождение.

— Вот и хорошо, теперь по домам. Трогай, к дому купца Комова.

В ворота стучались минут пять.

— Кого принесло на ночь глядя. — раздался сердитый голос.

— Хозяина зови, быстро, насчёт дочери его разговор.

За воротами послышалась суета, калитка отворилась. На улицу выскочил приземистый мужик с окладистой бородой, за ним крепкий парень с дубинкой в руке. Увидев меня, остановился.

— Спокойно, любезный. Вы Артемий Комов?

— Я, чего про дочь сказать хотел? — его прям трясло не пойми отчего.

— Да ничего, привёз я её. Глафира, иди к отцу.

Она вылезла из возка и, увидев отца, кинулась к нему.

— Батюшка!!! — обняла и застыла.

У купца, видимо, не было сил шевелиться. Он обнял дочь и только причитал.

— Доченька, Глафирушка, — и плакал.

— Успокойтесь, всё в порядке, в дом идите, холодно.

Купец очнулся и суетливо стал уводить дочь, потом вернулся и счастливо улыбаясь спросил.

— За кого бога молить?

— Сотник Иванов, Семёновский полк. Все разговоры завтра. До тех пор ни слова, ни кому. Договорились?

— Да, конечно, ни слова. Завтра жду вас.

Сел в возок, и мы поехали объезжать постоялые дворы. Только на третьем нашли постояльца, есаула Худякова. Половой вызвал его. Худяков спустился. Глаза красные, синие круги под ними. За ним вышла женщина с лицом, опухшим от слёз.

— Худяков Ефрем Давыдович?

— Он самый, чего надо? — Есаул не мог понять, кто перед ним. Я в полушубке, с кинжалом на поясе и пистолетом в кобуре, без знаков различия. Следом Савва завёл дочерей. Женщина с воем кинулась к ним, те, в свою очередь, заплакали навзрыд. У есаула навернулись слёзы, но он как истинный казак смог собраться и твёрдо сказал.