— Вот сколько говорю тебе, Григорий Степанович, зависть- плохая черта, борись с ней.

— Да пытался, не получается, всё одно побеждает зараза.— рассмеялся он. — Так я снимаю казачков с кордона?

— Благодарствую, Григорий Степанович, что прикрыл, мясо возьми для своих.

— Да чего там, свои люди, а мясо возьму, раз даёшь. — Усмехнулся он вставая.

Наконец дошёл до дома. Ада встречает меня, радостно улыбается.

— Здравствуй, господин — приветствует меня на русском. Обнимаю и целую.

— Сначала мыться, остальное потом.

— Мне ходить баня с господин, — лукаво улыбается.

— Обязательно, — отвечаю в предвкушении.

Утром проснулся поздно, лежу один, Ада встаёт рано и готовит завтрак, если я дома. Сегодня объявил себе выходной. Это такое блаженство — быть молодым, здоровым. Иметь в достатке самое необходимое для жизни и даже немного больше, что ещё нужно для счастья. Только на войне так остро чувствуешь жизнь во всех её проявлениях. Мысль, что ты можешь погибнуть в любой момент, не даёт времени и возможности откладывать что-либо на потом. Говорят самураи так живут. Сейчас, сразу и много, столько, сколько смогу утащить. Брать больше не разумно, тебя просто раздавит. Здесь на Кавказе идёт война, пусть вялотекущая, но война. Только собрался позвать Аду, как услышал тихий девичий говор и смех. Одеваюсь и выхожу в комнату. В зале сидят Ада и Женя, куча белой ткани и ещё чего-то. Они, увидев меня, быстро встали и поклонились. Улыбнулся, отвечая на приветствие. Комната преобразилась. Постелены привезённые мной ковры, низкий стол, три подушки под бок, всё в восточном стиле. Ада накрывает на стол. Лепёшки, сметана, плошка с мёдом, чай. Приглашаю их позавтракать со мной, отказываются. Появился Саня.

— Прощения просим, командир, что нагрянули к вам с Женей. Только просить помощи не у кого. Женька не может пошить одёжу, так, только по мелкому, Амина тоже не очень, остаётся только Аду просить, она мастерица. Вон какой кафтан со штанами пошила. Женьке носить нечего.

Нарисовался хорунжий.

— Разрешите, Пётр Алексеевич?

— Проходи, Андрей, ничего, что я так, по-простому, хорунжий?

— Тебе можно, командир.

— Присаживайтесь, чаю попьём.

Ада принесла чашки.

— Саня, как батя, сёстры приняли Женю?

— Да всё ладно, — он с улыбкой посмотрел на свою жену. — Батя с Хамзой поладили. По весне дом в Пластуновке ставить будем и мастерскую Хамзе. Он у Тихона заказал инструменты нужные, говорит, что и оружие может украсить, материала только нет. Сёстры Женю приняли за старшую, только в станице не ладится. Бабы и девки взъелись, не разговаривают с Женей, а Зайчиха отказалась пошить одёжу. Говорит, что не ведает, какую одёжу горянки носят.— Устало усмехнулся Саня.

— Не впадай в уныние, Саня, это всё от зависти. Жена, красавица, одежду пошьём и купим. Сотня своих не бросает. Поедем в Пятигорск, наберём всего, что нужно. Будем жить-поживать и добра наживать. Возьмём Аду, Женю и Амину они разберутся.

— Да я и не сомневаюсь, командир.

— Что там у тебя с канцелярией?

— Всё в полном порядке, вона, хорунжий подтвердит — кивает он на Андрея.

— Всё в порядке, Пётр Алексеевич. Да, бумага заканчивается, и чернил осталось, чуть. Не забудьте купить в Пятигорске.

— Сань, ты список составь, что нужно. Андрей, с нами поедешь?

— Хорошо бы, тоже нужно закупиться.

— Раз надо, значит, поедешь.

— Пойду я, командир, дел полно. — Саня засобирался.

— Ну, ну, деловой ты наш, свободен.

— Смотрел, что на базе?

— Как приказывал, хозяйственный день. Порядок наводят везде, помывка, стирка и всё остальное. Егор Лукич просил зайти, как время будет.

— Азамат в казарме ночевал? — хорунжий кивает.

— Не задевают его наши.

— Нет, он вроде как свой, даже вчера песни с бойцами пел.

— О как. Попил чай? Пошли на работу.

В штабе даю команду найти вахмистра. Андрей следует за мной. Ладно, решил допустить его к некоторым нашим серым делам.

— Проходи, Егор Лукич. Докладывай, что, где и как.

— Эркен сдал барахло, что с находников собрали, не разобрали пока. Анисим конскую упряжь, сёдла и остальное убрал на склад. С оружием Тихон разбирается у себя. С мясом хорошо вышло, надолго хватит. Сомов чуть воз не утащил, говорит, сотник добро дал. Выдал ему три пуда, хватит с них. Просидели у нас на базе, поели, поспали и мяса ещё им дай. — Заворчал вахмистр.

— Ладно, не бухти — постарался спрятать усмешку, — выдашь Азамату двести десять курешей, запиши на мой счёт.

— Опять чего удумал, командир? — заинтересовался вахмистр.

— Угу, займусь оптовой торговлей ковров.

— Это как? давай командир рассказывай, иль сам решил торговать?

Хорунжий сидел молча, не вмешиваясь ни во что.

— В Москве у меня названый брат торговлей занимается, лавка у нас. Хочу закупать ковры и отправлять ему на продажу. Здесь покупаю по двадцать рублей, продаём самое мало за тридцать пять. Если красивый за сорок уйдёт. Транспортные расходы пять рублей, минимум десять чистого дохода, налог не знаю какой. Грубо считая с десять ковров сто рублей прибыль. Делим по палам и пятьдесят рублей в месяц мне. Это самое мало. Купцы уверяют, что ковры персидские. Я то знаю, что отсюда везут. Будем тоже торговать персидскими коврами. Видел у меня в доме ковры какие знатные. Али продал.