Между тем, «Кинбурн» и продолжавший следовать за ним «Ингул» не сбавляя хода подобрались уже вплотную к врагу и сумели пройти между стоящих еще не слишком плотно судов внешней линии. Те два парусника, что оказались их невольными спутниками уже убрали паруса и спешили отдать якоря, а они упорно проталкивались все дальше и дальше, разойдясь примерно на кабельтов по фронту.

Напряжение выросло до предела. С борта одного из кораблей его лениво окликнули на английском.

— Куда вас черт несет?

— Приказ командования! Срочная корреспонденция для маршала Сент-Арно! — закричал по-французски не знавший иных иностранных языков Голенко.

— Тогда за каким дьяволом вас понесло сюда? — перешел на галльское наречие словоохотливый часовой. — Всем известно, что ваш главнокомандующий находится на корабле «Виль-де-Пари».

— И где же он?

— Там же где и остальные линкоры, разумеется! В первой линии. Слушай приятель, это конечно не мое дело, но лучше бы тебе встать на якорь. А утром пошлешь к своему «холерному старику» шлюпку.

— Благодарю вас месье! Именно так я и поступлю! — прокричал ему лейтенант, лихорадочно прикидывая кого избрать своей жертвой.

— Что случилось? — поинтересовался подошедший к английскому часовому офицер.

— Я хорошенько не понял, сэр, но вроде бы он привез письмо своему маршалу. А теперь ищет где встать…

— Он что идиот?

— Не могу знать, сэр!

— Черт с ним, в любом случае, все лягушатники — кретины!

— Так точно. А у этого еще и какой-то странный акцент…

Тем временем, Голенко решился. Справа от него уже отчетливо виднелись громады сразу трех судов, стоящих слишком близко друг от друга. Если успеть пришвартоваться к одному из них, вспыхнувшее пламя вполне может перекинуться и на остальных. Решительно повернув штурвал, он направил свой обреченный корабль и уже практически достиг цели, как где-то за кормой прогремел взрыв.

С командиром второго брандера у них была договоренность, что первым подрывается «Кинбурн», если дальше не будет возможности двигаться, команде «Ингула» следовало как можно ближе встать к намеченным для атаки судам, в полной готовности.

Но все как обычно пошло не по плану. Оказавшись среди огромного количества вражеских кораблей, командовавший им лейтенант Сергей Поль занервничал и направил свой брандер к ближайшему противнику, после чего лично поджег фитиль и приказал команде занять место в заранее спущенных шлюпках.

Грянуло так, что, казалось, весь мир вздрогнул. Полыхнул высокий столб огня. Во все стороны от бортов рванули длинные языки пламени. И тут же сонный флот ожил. Загудели боцманские дудки, тысячи матросов бросились по трапам наверх из своих кубриков, стуча ботинками.

Как ни была внезапна вспышка, Голенко успел при первых звуках тревоги отвернуться и в моменте умудрился разглядеть часть надписи «…de Par…» на высокой корме и три светлых полосы деков с задраенными пушечными портами вдоль борта.

'Повезло! Дошли, — захотелось крикнуть лейтенанту, но он не без труда сдержавшись, переложил штурвал на два румба вправо, направив свой маленький транспорт прямо под корму исполинского линейного корабля. Их заметили, поднялся гвалт, крики, ударили первые выстрелы из ружей, начали подниматься порты и греметь колесами откатываемые пушки. Но было уже поздно. С треском и грохотом брандер навалился на французский флагман. В тот же момент с треском сломалась фок-мачта и грохнулась прямо на высоченный борт вражеского трехпалубника.

— Теперь не отцепитесь! — с удовлетворением подумал лейтенант и, чтобы добыть огонь разбил лампу. — Пали! — уже не таясь проорал во всю мощь легких Голенко.

По растекшемуся по палубе маслу заплясали веселые огоньки, затем вспыхнул огнепроводный шнур и катастрофу стало не остановить.

— Ваше благородие, пожалуйте в гичку! — крикнул командиру Пономарев.

Тот собирался последовать этому весьма своевременному совету, но поскользнулся и едва не расшиб голову о фальшборт. Заметившие это матросы, подхватили его тело и перетащили в шлюпку.

Дальнейшее лейтенант помнил плохо. Пытаясь уйти на своем утлом суденышке, они то и дело лавировали между чужих кораблей, буквально чудом не попав никому под форштевень.

Затем раздались звуки артиллерийской канонады, и стало понятно, что пароходофрегаты великого князя Константина вступили в бой.

— К нашим не пробиться! — решительно заявил принявший на себя командование Пономарев. — Погребли к берегу…

— А ну как хранцузы заметят? — мрачно отозвался один из его товарищей. — Небось не похвалят за наши подвиги!