Практически с момента основания главной улицей Севастополя была Екатерининская. Именно на ней располагалось большинство присутственных мест и учреждений, а так же апартаменты отцов города. А еще гостиницы, ресторации, кондитерские и тому подобные заведения для чистой публики. Прилавки многочисленных магазинов и лавок ломились от обилия товаров на любой вкус и кошелек.

Что касается местных жителей, то среди них и без того всегда хватало военных, а в особенности флотских. Теперь же по прибытии такого количества войск, куда не кинь взгляд, кругом были одни мундиры или летние шинели. А от блеска орденов, эполет и эфесов просто рябило в глазах, особенно на ярком южном солнце…

— Город камней, людей [1] и бескозырок! — машинально заметил я, поймав себя на мысли, что пытаюсь найти знакомые места и не могу. Слишком уж все переменилось.

Да, когда-то моя срочная служба начиналась именно здесь, в этом красивом южном городе. Сначала Флотский экипаж, потом учебка минеров…

— Вы что-то сказали, ваше высочество? — сделал вид, что не расслышал Юшков.

— Едем, говорю, долго.

— Так вот уже! — радостно воскликнул капитан-лейтенант, показывая на большой каменный дом с двумя флигелями, показавшийся мне смутно знакомым.

Уже потом, в памяти всплыли подробности. Оказывается, первым владельцем здания был ни кто иной, как прославленный флотоводец Федор Ушаков. Впоследствии его выкупило Морское ведомство и содержало на случай появления высокого начальства. Впрочем, Костя в свой прошлый приезд остановился в еще более престижном месте — Екатерининском дворце на одноименной площади.

Поскольку район этот считался наиболее фешенебельным, здесь же проживали многие флагманы нашей эскадры. В частности, Нахимов, проживавший в собственном доме, и произведенный после Синопа в адмиральский чин Владимир Истомин, занимавший казенные апартаменты. Здесь же неподалеку снимал себе жилье будущая легенда Севастопольской обороны — начальник инженерной службы Севастопольского гарнизона Тотлебен.

— Капитан-лейтенант в отставке Лужин! — представился мне смотритель — сухонький старичок с крестом святого Владимира в петлице старомодного сюртука с поперечными погончиками.

— Душевно рад, — кивнул я ему, после чего зачем-то добавил. — Родина вас не забудет!

Оставив недоумевающего старика в гостиной, с трудом добрался до отведенной мне спальни и буквально рухнул на большую кровать с деревянными резными спинками, тут же забывшись тревожным сном.

Впрочем, долго спать мне не дали. Будить, правда, тоже не решались, но я даже не услышал, а скорее почувствовал шум и подал голос.

— Кого там черт принес?

— Константин Николаевич, проснумшись? — заглянул в спальню Рогов. — Уж сколь их, идолов, увещевал, не будите их высочество, да все без толку…

— Короче!

— Казак прискакал с эстафетой, от лейтенанта Стеценкова! — отрапортовал отодвинувший денщика Воробьев.

— Кого? — не сразу сообразил я, но потом вспомнил о привычке некоторых нижних чинов коверкать фамилии и сразу проснулся. — Зови.

Посыльный — коренастый и кривоногий, как многие кавалеристы, казак отдал честь и протянул мне пакет.

— Виноват, ваше императорское высочество, но велено лично в руки!

— Молодец! — сдержано похвалил я, принимая послание.

Наскоро прочитав, понял две важные вещи. Первая — момент как никогда удобен для атаки и, если его пропустить, другой такое может и не представиться. Второе — лейтенант оказался сообразительным. Настоял, чтобы послание попало сразу ко мне. Потому что попади оно в штаб, пусть даже и Корнилову, дело могло застопориться на пару часов, а то и больше. Толковый офицер, надо запомнить!

— Вот что, братец, — велел я казаку. — Ступай с унтером, он распорядится, чтоб тебя накормили.

— Покорнейше благодарим…

— Рогов, подавай мундир! — принялся раздавать приказы, не обращая более внимания на посланца. — Воробьёв, собирай свою банду. Есть работа!

Самой боевой частью Черноморского флота был, несомненно, отряд из шести колесных пароходофрегатов под командованием капитана второго ранга Бутакова. «Владимир», «Бессарабия», «Громоносец», «Крым», «Херсонес» и «Одесса». Так что нет ничего удивительного, что именно его я и выбрал, для своей первой операции. К слову сказать, это далеко не единственные паровые корабли в Севастополе. Есть еще почти два десятка разного рода судов, главным образом буксиров, мобилизованных после начала войны, вооруженных и превращенных в боевые единицы. Впрочем, до них очередь еще дойдет.

Флагманский «Владимир» встретил меня образцовым порядком, построенным на шканцах экипажем и дружными криками — ура!

— Рад видеть тебя в добром здравии, Григорий Иванович, — пожал я руку командиру.

— Принимать ваше императорское высочество на борту — большая честь!

— Полно. Ты и твой славный экипаж первыми скрестили оружие с таким же паровым кораблем. Да как удачно! Посему можешь обращаться ко мне без чинов.

— Покорно благодарю за теплые слова, Константин Николаевич. Будет ли вам угодно осмотреть наш корабль?