Лёша затянулся дымом, сжал губы, на две секунды задержал дыхание. Выдохнул в окно, вслед проехавшему мимо «BMW» дребезжащему кузовом грузовику. Снова взглянул на меня и сощурился. Отёки под его глазами слегка разгладились. Соколовский сунул сигарету в рот, зажал её между губами. Вынул из портфеля три пачки сотенных банкнот, показал их мне.

Лёша взял сигарету в левую руку.

— Здесь тридцать тысяч, — сообщил он. — Это только аванс. В три раза больше твоего обычного тарифа. Хочу, чтобы ты сработал здесь, в нашем городе. Один раз. В качестве исключения. Тут особый случай. Очень важный и срочный заказ. Нужен профессионал твоего уровня. Убей этого гада. Он у меня поперёк горла стоит. Хуже, чем Вася Седой.

Соколовский протянул мне деньги, сказал:

— Будет это несчастный случай или самоубийство — мне всё равно. Реши сам. Тебе виднее. Лишь бы только этот гадёныш сдох. И чтобы никто не заподозрил убийство. Иначе сразу подумают на меня. Стапудово! А мне сейчас это ой как не нужно. Только не в этом случае. Дмитрий Иванович, сделай так, чтобы ни одна собака после не подкопалась!

Я не пошевелился.

Смотрел своему собеседнику в лицо и гадал: это я сейчас хотел заехать Лёше кулаком в нос, или это желание досталось мне в наследство от Димки?

Димка бы сдержал свои эмоции…

Соколовский всё ещё держал три пачки денег в руке, приподнятой на уровень груди. Смотрел мне в глаза. Словно давил на меня своим взглядом. Вот так же и в прошлой жизни он однажды уже смотрел мне в лицо. Требовал тогда, чтобы я вернул ему деньги, похищенные из его конторы на городском рынке — случилось это незадолго до того, как убили Надю.

Я ответил:

— Нет.

Мой голос прозвучал спокойно, а «нет» твёрдо — мне так показалось.

Комок сигаретного пепла откололся от кончика сигареты, упал на Лёшину штанину и скатился по ней на пол. Соколовский положил деньги на сиденье около меня. Вынул из портфеля ещё две пачки. Одну за другой он уронил их рядом с первыми тремя. Внимательно следил за моей реакцией на появление денег. Показал на кучку банкнот дымящейся сигаретой.

— Дмитрий, здесь пятьдесят тысяч, — сказал он. — Это только аванс. Ещё сто тысяч ты получишь после завершения дела. Завершить его до середины августа. Пятнадцатое число — это крайний срок. Сработай так же хорошо и чисто, как в Сочи. И сразу станешь очень богатым человеком. Я с уважением отношусь к твоим принципам. Поэтому и заплачу тебе кучу денег за работу в Нижнерыбинске.

Я покачал головой.

Посмотрел Лёше в глаза — отметил, что они сейчас блестели ярче, чем камень на Лёшином перстне. Соколовский затянулся дымом — он не спускал с меня глаз и будто не замечал, как падали куски сигаретного пепла на его штанину. Словно ждал, когда я вспомню и осознаю, кто он такой: сейчас Лёша Соколовский крышевал всех кооператоров города и при этом состоял в городском совете Нижнерыбинска.

Я повторил:

— Нет. Не интересует.

Спросил:

— Будут ещё вопросы?

Отодвинул от своего бедра пачки сотенных банкнот.

Лёша ухмыльнулся — продемонстрировал мне ямочку на щеке. Выбросил недокуренную сигарету в окно. Одну за другой убрал пачки денег в портфель. Лишь теперь он заметил пепел на своих штанах. Небрежно стряхнул его себе под ноги. Я увидел, как нервно дёрнулась жилка у него на шее. Соколовский дохнул на свой перстень, потёр его пальцем. Стрельнул в меня недовольным взглядом.

— Принципиальный… — сказал он.

Хмыкнул и с печальными нотками в голосе добавил:

— Жаль. Очень жаль.

Соколовский щёлкнул пряжкой портфеля. Уронил на неё руку с золотым перстнем.

— Ладно, — произнёс он. — Как скажешь, Дмитрий Иванович. Уважаю твоё решение.

Лёша покачал головой.

Задумчиво посмотрел мне в лицо и сообщил:

— До встречи, Дмитрий Иванович. Найду тебя… когда понадобишься мне снова. Но если ты вдруг передумаешь, то позвони мне сам. Номер моего домашнего телефона у тебя есть. Кто бы у меня дома ни снял трубку, лишнего не говори. Просто скажи, что хочешь со мной встретиться. Я перезвоню тебе и назначу встречу.

«…Как больно, милая, как странно…» — всплыли у меня в памяти строки стихотворения, когда я выбрался на улицу из салона «BMW 525». Я мазнул прощальным взглядом по чисто вымытому тёмно-синему кузову немецкого автомобиля. Вспомнил, с какой завистью мы с коллегами в прошлом тысяча девятьсот девяносто первом году посматривали на этот автомобиль Лёши Соколовского. Тогда Лёшин «BMW» виделся нам эдакой недостижимой мечтой на колёсах. Теперь же я оценивал его на твёрдую четвёрку (для нынешних времён): как говорится, видали и получше (пусть и в другой жизни). Я подумал о Димкиной «копейке» — вздохнул.

Кислый удостоил меня хмурого взгляда, рванул к водительской двери. Я вспомнил, что Рома Кислый в конце восьмидесятых годов занимался тяжёлой атлетикой, побеждал на областных соревнованиях. Он стал телохранителем Лёши Соколовского в прошлом году: после того, как на Лёшу покушались конкуренты из Зареченска (рабочего посёлка, отделённого от Нижнерыбинска рекой). Мои коллеги по работе тогда шутили, что Соколовский прятался за широкой спиной Кислого, словно за баррикадой. Спорили, пробьёт ли пуля из табельного пистолета лобную кость на черепе Кислого (тогда никто из нас это так и не проверил).