Я поправил за поясом рукоять пистолета. Одёрнул жилет — полученный от Лёши Соколовского конверт оттягивал левый внутренний карман. «Жизнь Васи Седого стоила тридцать тысяч рублей, — подумал я. — Дешевле, чем два холодильника». Услышал, как сыто зарычал «BMW». Наблюдал за тем, как автомобиль Соколовского плавно тронулся с места. Видел, как он без особого труда догнал только что проехавший мимо него белый «Москвич-2140», легко обогнал его и резво помчался в направлении перекрёстка. Посмотрел на шагавшего ко мне Вовку. Ещё сидя в салоне автомобиля я приметил: Вовка стоял на углу моего дома и посматривал на «BMW».

Брат подошёл ко мне. Мы пожали друг другу руки.

Вовка показал рукой в направлении перекрёстка, где с десяток секунд назад свернул на улицу Комиссарская «BMW 525».

— Димка, — сказал он, — что за дела у тебя с Лёшей Соколовским? Это же он был в машине? Я видел Кислого.

Я снова ощутил, как оттягивали мой карман две пачки сторублёвых купюр.

— У нас с Алексеем Михайловичем чисто деловые отношения, — ответил я. — Они касаются моей работы, Вовчик.

— Какая может быть работа… с Соколовским?

Владимир нахмурился — я сообразил, что на его месте поступил бы так же.

Я хмыкнул.

Сказал:

— У нас не всегда есть выбор с кем работать, Вовчик. Мы работаем с разными людьми. И я. И ты. Разве не так?

Брат посмотрел на меня, неуверенно ответил:

— Наверное.

— Не наверное, а точно, — сказал я, хлопнул брата по плечу. — Работа на сегодня закончена, Вовчик. Идём, я напою тебя чаем.

Деньги я вручил брату не те, которые только что получил от Лёши Соколовского (этот конверт я незаметно сунул в шкаф) — пачку сотенных купюр для Вовки я приготовил заранее: положил её посреди стола в комнате. Владимир смущённо взял в руки пачку, взвесил её в руке (будто пересчитал купюры «на вес»). Я прекрасно понимал его реакцию. Подобную сумму в виде наличных денег он ещё ни разу не держал в руках. Такие деньги (в пересчёте на нынешние зарплаты) я впервые получил, когда продал свой автомобиль, отмытый от Надиной крови. Тогда я выглядел столь же смущённым, как теперь Вовка. И так же раздумывал над тем, как унести с собой такую кучу денег: сунуть в карман, или положить в сумку. В тот раз я сунул деньги в карман куртки — Вовка положил пачку купюр в барсетку.

Вместе с деньгами я отдал Владимиру и все найденные в Димкиной квартире талоны (и на продукты, и на сигареты, и на водку). «У меня спецпаёк», — таинственно сообщил я Вовке, отвергшему поначалу моё щедрое пожертвование в виде неровно нарезанных листов бумаги с чёрными типографскими оттисками и с синими печатями. А вот от чашки чая мой младший брат (теперь я называл его так даже мысленно) не отказался. Тем более что чай в Димкиных закромах я нашёл очень даже неплохой чай: индийский (такой у нас в городе сейчас не продавали даже по талонам). К чаю я предложил брату вчерашний белый хлеб и банку сгущённого молока (тоже из Димкиных запасов). Вновь мысленно пообещал себе, что прогуляюсь на городской рынок и затарюсь продуктами у местных кооператоров.

После чаепития Вовка поинтересовался, не наведаюсь ли я к нему сегодня в гости.

Я мысленно представил ямочки на щеках Лизы. Улыбнулся.

Кивнул и ответил:

— С удовольствием.

Поймал себя на том, что две секунды задерживал дыхание при виде припаркованной около подъезда Вовкиной машины: красного автомобиля ВАЗ-2106, в котором я ездил семь лет, пока не пересел в инвалидное кресло-коляску. Я больше не считал его своим. Потому что без сожаления продал его много лет назад (продажей занимался Женька Бакаев). Тогда, перед продажей (как и сейчас), этот автомобиль не вызывал у меня приятных эмоций. Я с удовольствием избавился от него. И не только потому, что нам с Лизой нужны были деньги. Цвет этой машины и тогда, и сейчас ассоциировался у меня с Надиной кровью, которая «тогда» забрызгала окна и буквально залила в автомобиле переднее пассажирское сидение и коврик на полу.

— Едешь? — спросил Вовка.

Я вышел из оцепенения, кивнул. Уселся в пассажирское кресло — в то самое кресло, в котором умерла Надя.

«Надя не умерла, — мысленно уточнил я. — И в ближайшее время точно не умрёт».

— Это, конечно, не «BMW», как у Лёши Соколовского, — сказал Вовка. — Но вполне рабочая лошадка. Я только год назад в ней движок перебрал. И новые тормозные колодки в мае поставил.

Я невольно усмехнулся: вспомнил, как намаялся с этими колодками.

— Не знаю, рассказал ли тебе Соколовский… — произнёс Владимир, когда завёл мотор.

Он ухмыльнулся, поправил зеркало заднего вида.

— Зинченко сегодня утром на планёрке назвал Лёшу Соколовского мелким бандитом, — сообщил Вовка. — Представляешь? А ещё Лев Олегович пообещал своему главному инженеру, что тот не досидит на своём месте даже до сентября. Потому что он «дружит не с теми людьми». Эти его слова за пол дня облетели весь город. У нас в отделе их смаковали уже в обед. И все уверены, что Зинченко при помощи своих московских связей раздавит Лёшу, как клопа. Так и говорили, между прочим. Теперь все ждут, когда нашему начальству из столицы пришлют команду устроить Соколовскому травлю. И когда к нам явится подкрепление из столицы…

Я слушал брата и вспоминал, как обсуждал судьбу Лёши Соколовского тогда, в прошлой жизни. Мы с коллегами в тот раз тоже не сомневались, что Лев Олегович Зинченко, директор Нижнерыбинского металлургического завода, Лёше не по зубам. Были уверены, что скоро в Нижнерыбинске высадится десант наших коллег из Москвы. И у нас появится новый председатель Союза кооператоров. Уже представляли Алексея Михайловича Соколовского сидящим в автозаке с блестящими браслетами на руках.

Но жизнь тогда распорядилась иначе: Лев Олегович Зинченко утонул в реке, когда отдыхал в выходные на даче. Главный инженер вскоре занял его место. А председатель у нашего городского Совета кооператоров остался прежний.