Похороны стали поворотным моментом. Эдгар Аллан, Вороны и их самые ярые и фанатичные последователи до сих пор пребывали в горе и отрицании. Как только служба закончилась, и от Рико остались только пепел и кости, разговоры начали меняться.

В течение нескольких дней появлялись статьи и эссе о безумном давлении, оказываемом на звездных спортсменов и знаменитостей. Теперь тон стал мрачнее и злее, как всегда, когда в дело вступали Вороны. Постепенно общественное мнение начало перекладывать вину на крошечную команду, разрушившую репутацию Рико, и на Свиту, покинувшую Короля, который сам выбрал их для славы. Имя Нила всплывало с пугающей частотой, но Кевин и Жан не отставали от него. Жан смог вытерпеть всего один день, наполненный отвратительными слухами и обвинениями, прежде чем решил полностью прекратить смотреть новости.

Последние дни учебного года были единственной причиной, которая сдерживала людей, по крайней мере, так казалось Эбби, и Жан слышал, как она разговаривала по телефону со своими Лисами, убеждая их уехать из города как можно скорее после сдачи экзаменов. Жан забыл, что некоторые - большинство? все?
– университеты разрешали своим спортсменам отдыхать летом. За ужином в четверг вечером Эбби рассказала Жану, что в городе остались только трое Лисов, и Жану не нужно было спрашивать, какие именно. Остальные разбежались кто куда, прежде чем возмездие настигло их.

В пятницу Рене нашла его на корте, когда принесла с собой письмо, которое Эбби, должно быть, дала ей, чтобы она передала его ему. На конверте было написано Университет Южной Калифорнии, поэтому Жан открыл его, когда Рене села рядом с ним. Внутри был билет на самолет и написанное от руки письмо от Джереми. Казалось, они нашли место, где Жан мог бы пожить, но им понадобилась неделя, чтобы кто-то по имени Джиллиан смог сначала съехать. Он будет жить в одной комнате с Каталиной Альварес и Лайлой Дермотт - защитником стартового состава и лучшим вратарем сборной США на сегодняшний день. Джереми пообещал, что заберет Жана из аэропорта, когда тот прибудет.

Под его подписью были почти неразборчивые каракули, написанные чьим-то чужим почерком, и Жану пришлось несколько раз перевернуть письмо, прежде чем он разобрал восторженное «По-блядь-ехаааали!» Жан медленно сложил письмо обратно и посмотрел на билет. Жан предположил, что Джереми заранее договорился об этом с Кевином. Он не знал Ваймака достаточно хорошо, но был уверен, что этот человек спросил бы его, прежде чем делать что-то подобное. То, что его жизнь решалась за него, было знакомым чувством, поэтому Жан не стал тратить время на жалобы.

Он передал свой билет Рене, чтобы она могла его посмотреть.

– Это раньше, чем я думала, - призналась она.
– Я полагаю, он хочет, чтобы ты был на месте, где их медсестры смогут как следует осмотреть тебя. Кевин никогда не говорил им о степени твоих травм; все, что они знают, это то, что ты выбыл на три месяца.

Рене вернула письмо и наблюдала, как Жан кладет письмо и билет в конверт. Она сказала с большей уверенностью, чем он чувствовал:

– Это будет здорово. Это дает тебе время привыкнуть к городу, прежде чем приступить к тренировкам с новой командой. Я слышала только хорошее о твоем новом капитане.

– От Кевина, - догадался Жан.
– Его предвзятости нельзя доверять.

Она рассмеялась.

– Возможно, но это немного трогательно, не так ли? Обычно он не так прямолинеен в своем восхищении.

– Это освежает только тебя. Мне приходилось мириться с этим, сколько я его знаю. Он дурак. «Экси, каким оно должно быть», - сказал он с резкой насмешкой.
– Он бы зачах, если бы был в их составе; у него слишком вспыльчивый характер, ему не продержаться и дня на их площадке.

Рене коснулась его плеча.

– В то время как ты отлично впишешься.

Она поддразнивала его, но Жан сказал:

– Я буду ненавидеть их, но я сделаю все, что в моих силах, чтобы выжить.

Рене с минуту молчала, затем серьезно посмотрела на него.

– Они спросят тебя о твоих травмах. Ты знаешь, что ты им скажешь?

– Я был травмирован в драке, - сказал Жан.

Рене ответила с кривой улыбкой.

– Я не думаю, что твой ответ произведет впечатление на медсестер. А, Жан? Это ничего не объясняет.
– Она прикоснулась кончиками пальцев к его груди и изучала его рубашку, словно могла разглядеть шрамы под ней.
– Я не помню, чтобы в Золотом Корте так заботились о конфиденциальности, как здесь. Они захотят узнать, что произошло.

– Вороны никогда не спрашивали, - сказал Жан.
– Они знали, что это не их дело.

– Вероятно, они также могли догадаться, откуда они взялись, - сказала Рене, и Жан не ответил на это простое обвинение. Рене задумалась еще на несколько мгновений, прежде чем убрать руку.
– Если ты не хочешь - не можешь - сказать им правду, ты можешь сделать так, чтобы они чувствовали себя достаточно неловко, чтобы не совать нос в чужие дела, - предложила она. Когда Жан только взглянул на нее, она слегка пожала плечами.
– Например, намекни, что они старше, чем Эвермор. Семья нанесла.