Когда Рене закончила, она не стала задавать ему тот же вопрос в ответ. Она знала, что он написал ей, чтобы не думать, и поэтому не стала бы так беспечно спрашивать. Все, что она прислала, было: «Сегодня пятница, 18 мая. Где ты сейчас?»

Он знал, что она примет любой ответ: где были его мысли или где он был в буквальном смысле. Жан решил добавить немного правды и написал в ответ: «Уэйн Бергер покончил с собой сегодня на сеансе терапии».

Он снова выглянул в окно, следя за тем, как лучи вечернего солнца отражаются от окон и машин. Отсюда он не мог видеть людей, но слышал отдаленные возбужденные крики, доносившиеся оттуда, где кто-то веселился. Скорее всего, в голубом доме через два дома отсюда; он казался самым популярным местом, когда они с Кэт ходили туда и обратно в продуктовый магазин.

Лос-Анджелес был чудовищем, слишком большим, слишком шумным и слишком беспокойным. Троянцы были странными и сбивающими с толку. В его спальне стояла картонная собака, к которой Джереми относился как к члену семьи. Жан ничего этого не понимал, но в глубине души понимал, что это было лучше всего, что у него когда-либо было. Это было гораздо больше, чем он заслуживал. Он боялся этого так же сильно, как и хотел; мысль о том, что теперь это его жизнь, была ужасающей.

Он задавался вопросом, где живет Уэйн и зачем он вернулся домой. Он потерял свое положение, своего хозяина и своего Короля, но неужели там, где он жил, не было солнечного света, не было открытого неба, на которое можно было бы смотреть с головокружительным удивлением? Бежал ли Уэйн от того, кем он стал, или его убила мысль о возвращении в Эвермор после того, как он почувствовал вкус свободы? Жан не знал. Он никогда не узнает. Это не имело значения. Это не вернуло бы его обратно.

«У него остался всего один год, - написал Жан Рене, - и он не смог этого сделать».

Трус, ничтожество, предатель, продажная шлюха, отверженный.

Почему его должно волновать, что Вороны развалились?

***

Десять дней спустя Джереми, наконец, освободили от всех обязательств, удерживающих его на расстоянии, и он появился в доме с чемоданом одежды и самой солнечной улыбкой за последние недели. У Жана все еще оставались два пустых ящика в комоде и больше половины свободного места в шкафу, так что Джереми быстро занял его, пока Жан наблюдал за ним. Наконец, Джереми засунул свой пустой чемодан в дальний угол шкафа и торжествующе посмотрел на Жана.

– Спасибо! Я постараюсь не слишком путаться под ногами.

– Ты мой напарник, - напомнил ему Жан.
– Ты должен быть под ногами.

Джереми на мгновение задумался.

– Кто был твоим напарником в Воронах?

Жан отвел взгляд и слегка нахмурился, когда заметил Баркбарка. У Джереми появилась привычка при каждом визите приносить собаку в его комнату, несмотря на то, что Жан всегда возвращал ее в гостиную. Он пересек комнату и развернул ее так, чтобы ее немигающий взгляд был направлен на стену. Раздражаться из-за бессмысленной картонки было легко, и это облегчило ответ на вопрос Джереми.

– После ухода Кевина я занял его место рядом с Рико.

Благословение и проклятие: Рико был вынужден умерить свою жестокость, когда слабая игра Жана привела к тому, что они оба были наказаны, но он принял вызов более утонченной жестокости. Когда-то этот талант был присущ Кевину, которого невозможно было заметить, потому что за ним постоянно следили камеры.

Джереми кивнул.

– Я полагаю, что вы сохраняли Свиту на корте. Но раньше вас было только трое, не считая той короткой выходки с Нилом, которая вызвала столько шума на Рождество. Кто был до Рико, или на этот вопрос сложнее ответить? Ты сказал, что Вороны оценивались каждый семестр, да?

Жан повернулся к нему лицом.

– У меня был только один шанс.

Не из-за недостатка стараний, конечно. Несмотря на трения между ним и остальной линией защиты, Жан отлично сыграл на корте, набрав 3 очка, а не 4. Даже Жасмин добилась места рядом с ним, намереваясь перелезть через него, чтобы заслужить одобрение Рико. Но из всех Воронов, которые пытались, только у двоих был реальный шанс стать постоянными напарниками Жана в долгосрочной перспективе, и Жан смог пережить только одного из них.

Предполагалось, что Зейн станет временным решением, за исключением того, что они оба слишком многое потеряют, если их переведут на другое место. Зейн хотел быть лучшим и играть с лучшими, и он пообещал встать между Жаном и Грейсоном, несмотря ни на что, при условии, что Жан поможет ему заработать один из желанных номеров Рико. Они посвятили друг другу годы, сражаясь, споря, подталкивая друг друга все сильнее и быстрее, и Жан искренне верил, что Рико одумается и возьмет Зейна в Свиту еще до выпуска.

Он не рассчитывал на то, что Рико найдет Нила. Как только Нил украл номер, который, по мнению Зейна, принадлежал ему по праву, пути назад не было. Жан посмотрел на дверной проем, почти ожидая увидеть Грейсона, прислонившегося к дверному косяку с ухмылкой пожирателя дерьма на лице. Воспоминание о том, как Зейн повернулся к ним спиной с нетерпеливым «По крайней мере, ведите себя потише. Мне нужно быть на корте через два часа», все еще было достаточно разрушительным, чтобы болеть четыре месяца спустя.