В какой-то момент я отложил бумаги и подошел к окну, осторожно отодвинув край шторы.

Москва расстилалась передо мной — огромная, холодная, настороженная. Редкие огоньки в окнах домов напротив, темные улицы, патрульная машина, медленно проезжающая вдоль тротуара.

Город изменился. И дело было не только в новых постройках или плакатах. Изменилась сама атмосфера. Стала густой от подозрений, тяжелой от недосказанности, звенящей от напряжения.

Пока я строил нефтепровод и налаживал добычу в далекой глуши, здесь, в сердце страны, происходили глубинные перемены. Политический маятник качнулся, и теперь моя судьба и судьба промысла зависели от того, сумею ли я приспособиться к этим новым, опасным правилам игры.

К зданию Промышленной академии я подошел в восемь утра. Серое четырехэтажное строение с колоннами у входа выглядело внушительно, но не броско. Типичная московская архитектура прошлого столетия, соединявшая классические элементы с практичностью казенных учреждений.

Неприметная табличка на входной двери указывала: «Химическая лаборатория, корпус №3». Я взглянул на часы. Приехал на полчаса раньше назначенного времени. Так даже лучше, меньше шансов привлечь внимание.

Вахтер с седыми усами и цепким взглядом проверил пропуск, который успел добыть для меня Головачев.

— К кому направляетесь, товарищ? — спросил он, возвращая документ.

— К профессору Ипатьеву, по предварительной договоренности.

— Третий этаж, лаборатория двадцать шесть. Не заблудитесь?

Я уверенно кивнул и направился к лестнице, ощущая тяжесть портфеля с образцами нефти и документами. Каждый шаг гулко отдавался в пустом коридоре.

Учебный корпус просыпался медленно. Занятия начинались только в девять.

На площадке второго этажа мне встретилась молодая женщина в белом лабораторном халате. Она торопливо поправила выбившуюся из-под косынки русую прядь и с любопытством взглянула на меня.

— Вы к профессору? — внезапно спросила она.

— Да, к Ипатьеву.

— Владимир Николаевич уже на месте, — кивнула она. — Он приходит раньше всех. С пяти утра в лаборатории.

Поблагодарив, я продолжил подъем. Третий этаж встретил меня запахами лаборатории, смесью химических реактивов, горячего стекла и кипящих жидкостей. Я нашел нужную дверь, на которой висела потемневшая от времени табличка: «Лаборатория каталитических процессов».

Постучал и, не дожидаясь ответа, вошел.

Просторное помещение с высокими потолками напоминало алхимическую мастерскую средневекового волшебника. Десятки стеклянных колб и реторт на штативах, змеевики перегонных аппаратов, мерцающие спиртовки под пробирками. В воздухе висел легкий голубоватый дымок.

У дальнего стола, склонившись над микроскопом, сидел невысокий седой человек. Его аккуратная бородка и золотое пенсне придавали сходство с земским врачом дореволюционной эпохи.

— Владимир Николаевич, — негромко позвал я.

Профессор Ипатьев поднял голову. Его проницательные глаза за стеклами пенсне мгновенно оценили мой облик.

— Леонид Иванович! — он поднялся, отряхивая халат. — Наконец-то вы в Москве. Наслышан о вашем нефтепроводе, поздравляю с успехом.

Мы обменялись крепким рукопожатием. Несмотря на возраст, а профессору перевалило за шестьдесят, его ладонь оказалась сухой и крепкой.

— Спасибо, что согласились встретиться, Владимир Николаевич, — сказал я, оглядываясь по сторонам. — Обстановка в столице непростая.

— Да-да, — профессор понимающе кивнул и указал на дверь в глубине лаборатории. — Пройдемте в мой кабинет. Там безопаснее для разговоров.

Крохотная комнатка за лабораторией едва вмещала письменный стол, заваленный бумагами, два стула и узкий книжный шкаф. На стене старая схема периодической системы Менделеева и портрет самого Дмитрия Ивановича в простой деревянной рамке.

Профессор прикрыл дверь и запер ее на ключ.

— Предосторожность не помешает, — пояснил он. — Мой ассистент, конечно, вне подозрений, но времена такие. Итак, рассказывайте, с чем пожаловали.

Я раскрыл портфель и достал запечатанный ящичек с образцами нефти.

— Привез вам последние результаты с промысла. Островский усовершенствовал процесс удаления серы.

Глаза Ипатьева загорелись профессиональным интересом. Он осторожно открыл ящичек, достал пробирку с темной жидкостью, поднес к свету настольной лампы.

— Заметно чище, чем два месяца назад, — заметил он, покачивая пробирку. — Цвет более равномерный, без характерной мути. Как достигли?

— Двухступенчатый процесс, — ответил я, разворачивая схему на столе. — Сначала обычная очистка щелочью для удаления основных сернистых соединений. А затем Островский предложил дополнительную обработку раствором хлористого алюминия в присутствии активированного угля. По вашей рекомендации, помните?