Я заварил крепкого чаю. Впереди бессонная ночь работы над обоснованием, привлечение союзников, подготовка к решающему столкновению.

Утром я спешил в контору на Маросейке, где должен ждать звонок от секретаря Орджоникидзе.

В этот раз добиться аудиенции у наркома оказалось сложнее, чем я ожидал. Мышкин третий день обивал пороги приемной, но получал лишь уклончивые ответы. «Товарищ нарком на заседании… на совещании… в ЦК…» — стандартные отговорки, за которыми скрывалось нежелание секретариата пропускать посетителей с сомнительной репутацией.

А моя репутация, наверное, пошатнулась. Слухи о возможной связи промысла с «вредителями» расползались по коридорам наркомата со скоростью лесного пожара.

Еще вчера меня встречали как передовика производства, успешно запустившего производство стали, грузовиков, танка и нефтепровод в рекордные сроки. Сегодня на меня смотрели с опаской, а некоторые старые знакомые делали вид, что не замечают.

В конторе Головачев встретил меня с нескрываемым волнением:

— Звонили от Орджоникидзе! — выпалил он, едва я переступил порог. — Серго согласился принять вас. Сегодня в семь вечера.

— Откуда такая милость? — удивился я.

— Мышкин передал наркому записку, — хитро улыбнулся Головачев. — О том, что опасно держать все яйца в одной корзине. Надо уделить внимание новым объектам.

Я покачал головой. Мышкин знал, чем зацепить Серго. Угрозой стратегическим объектам. Теперь понятно, как удалось пробить эту встречу.

К зданию Наркомата тяжелой промышленности на Ильинке я прибыл за двадцать минут до назначенного времени. Массивное четырехэтажное строение из серого камня с колоннами у входа внушало трепет. Особенно теперь, когда НКТП превратился в один из ключевых наркоматов страны, руководивший всей индустриализацией.

Часовые у входа проверили мой пропуск, подписанный лично секретарем наркома. В просторном вестибюле с высокими потолками и мраморными колоннами стояла напряженная тишина, нарушаемая лишь редкими шагами сотрудников и приглушенными телефонными звонками.

Поднимаясь по широкой лестнице на третий этаж, где располагался кабинет Орджоникидзе, я мысленно прокручивал предстоящий разговор. Каждый аргумент, каждая цифра должны быть выверены до миллиметра. Серго не терпел приблизительных данных и пустых обещаний.

В приемной наркома теперь дежурили две секретарши — пожилая женщина с седыми волосами, собранными в строгий пучок, и молодая девушка в строгом темно-синем платье. Из-за двери кабинета доносились приглушенные голоса.

— Товарищ Краснов? — пожилая секретарша внимательно изучила мой пропуск. — Присядьте, товарищ нарком освободится через десять минут.

Я опустился в жесткое кресло у стены. Напротив, на длинной скамье, уже сидели трое посетителей с папками документов, судя по всему, руководители каких-то предприятий, вызванные на ковер к наркому.

Их напряженные лица говорили о многом. Встреча с Орджоникидзе в нынешние времена могла обернуться как стремительным взлетом, так и падением в бездну.

Ровно в семь дверь кабинета распахнулась, и оттуда вышли несколько человек в строгих костюмах. По их мрачным лицам я понял, что разговор с наркомом не удался.

— Товарищ Краснов, проходите, — кивнула секретарша, и я направился к высокой двустворчатой двери.

Я уже тут бывал. Кабинет Орджоникидзе был просторным, но не роскошным.

Массивный дубовый стол, несколько стульев для посетителей, шкафы с документами вдоль стен. На одной стене — большая карта СССР с отмеченными индустриальными объектами, на другой — портреты Ленина и Сталина. На столе — аккуратные стопки бумаг, телефонные аппараты, настольная лампа с зеленым абажуром.

Сам нарком стоял у окна, глядя на вечернюю Москву. Крупный, плотный, с характерной кавказской внешностью и густыми усами. На нем был простой темный костюм и белая рубашка без галстука. Услышав мои шаги, он обернулся.

— А, Краснов! — голос Серго, с характерным грузинским акцентом, звучал устало. — Садись, разговор есть.

Я расположился на стуле напротив его стола. Орджоникидзе тяжело опустился в свое кресло и внимательно посмотрел на меня:

— Ну, рассказывай, что у тебя там за война с Главнефтью? Студенцов уже два раза прибегал, требует твою голову на блюде.

— Товарищ нарком, все началось после запуска нефтепровода, — начал я, открывая портфель. — Наш промысел вышел на полную мощность, и конкуренты забеспокоились.